Русский народ: перипетии этнографического изучения
.jpg)
Н.К. Рерих. Ныне Силы Небесные с нами невидимо служат.
Путь изучения культурных особенностей русского народа в истории российской этнографической или антропологической мысли был тернист. Учёные в рамках различных подходов сосредотачивали своё внимание на совершенно несхожих аспектах культуры русского народа. Задача настоящей статьи показать, насколько различны были эти этнографические подходы, а также показать место визуально-этнографического исследования «Русские: искусство быть» среди них.
Исследования русской культуры в XIX – начале XX веков
Планомерное этнографическое изучение русского народа в рамках работы специальных этнографических учреждений началось в середине XIX столетия, когда был создан первый научный этнографический институт – Этнографическое отделение Русского географического общества. Первоначально приоритет был отдан небольшим народам окраин Российской империи. Идеолог такой траектории развития науки о народах остзейский немец Карл фон Бэр писал: «Запасы для работ этнографических уменьшаются с каждым днём вследствие распространяющегося просвещения, которое сглаживает различия племён. Народы исчезают, и остаются одни имена их»[1]. В этой фразе выразилось его научное кредо: каждый народ – хранитель особой исторической информации. Большие народы (немцы, русские, французы) обретают схожие черты, связанные с развитием цивилизации, а небольшие сохраняют отдельные черты древних периодов развития, и именно их изучение более важно.
Справедливости ради надо отметить, что деление на «народы» и «племена» у Бэра очень условно. Например, иллюстрируя мысль о том, что степной, кочевой образ жизни способствует тяге к разбою, он пишет: «Едва рушилась там сила Татар (здесь и далее заглавные буквы в оригинале. – А.Т.), предводимых Монгольскими вождями, как появились выходцы Славянские, образовавшие общества казаков, которые жили грабежами и разбоями»[2]. Он также ссылается на собственные этнографические исследования русских поморов‑промышленников на Новой Земле. Таким образом, Бэр протестовал не столько против изучения русской народности, сколько против изучения стандартизированной городской культуры.
Однако уже на следующий год, в 1847‑м, вектор развития отечественного народоведения меняется. Молодые исследователи К.Д. Кавелин и Н.И. Надеждин поставили в центр исследования этнографии именно русскую народность. В обоснование приоритетности изучения русской культуры они привели ряд доводов. Н.И. Надеждин, выступивший с докладом «Об этнографическом изучении народности русской», в частности утверждал, что «в России, которая в настоящем величии своём сама есть целый огромный мир, главным предметом внимания нашего должно быть тó, чтó именно делает Россию Россиею; то есть – “человек Русский”!»[3]
Данное направление исследований Этнографического отдела РГО достигло пика во время председательства историка, слависта, идейного славянофила В.И. Ламанского (1864–1868 и 1887–1910). Этого учёного исследователи справедливо относят к предшественникам евразийства[4]. Изучение русской этнографии он видел в двух ракурсах: во‑первых, исследование взаимоотношений греко-славянского мира и мира романо-германского, определение роли в этих взаимоотношениях русских и Российской империи; и, во‑вторых, изучение «нации русской» как объединения всех других народностей России[5]. О русской нации он писал следующее: «Не каждая народность есть или может быть нацией. Никто не станет отрицать народностей самоедов, лопарей, карелов, зырян, бурят, черемис, чувашей, мордвы и т.д., но все эти народы не составляют самостоятельных наций, а принадлежат к нации русской, точно так же, как баски во Франции или остатки кельтов в Англии, по народности не французы и не англичане, принадлежат к французской или английской нациям»[6]. Как видно из этой краткой характеристики подхода учёного, он фактически использовал понятия, созвучные современным словосочетаниям «русский мир» и «многонациональный народ России».
В.И. Ламанский, по всей видимости, был инициатором проведения Русской этнографической выставки[7] 1867 года, проходившей в Москве, и очередного созыва (иногда исследователи присваивают ему номер «второго». – А.Т.) Славянского съезда[8]. Помимо представительного раздела о народах России (в первую очередь Поволжья, Севера и Сибири) выставка включала раздел, посвящённый славянским народам (большая часть экспозиции была посвящена южным славянам). Последний раздел был прибавлен к концепции выставки, разработанной московским антропологом А.П. Богдановым, буквально в последний момент по предложению Н.А. Попова 24 ноября 1865 года[9]. По мнению славянофильской прессы, именно он стал главным, а сама выставка вследствие этого стала «русско-славянской»[10]. В.И. Ламанский стал одним из основателей Этнографического отдела при Русском музее, преобразованного в 1934 году в самостоятельный Государственный музей этнографии (с 1992 года – Российский этнографический музей).
Следует всё же отметить, что крен в сторону русско-славянского единства отодвигал на второй план конкретно историческое и конкретно этнографическое (изучение реальных форм народной культуры в поле) изучение русского народа. На наш взгляд, именно недостаток полевых этнографических данных о русском народе побудил в начале XX века петербургского этнографа Д.К. Зеленина написать, что в исследованиях русской и славянской тематики преобладали сторонники мифологической школы, а поворот к культурно-исторической проблематике связан с трудами А.Н. Веселовского и Д.Н. Анучина и происходит только на рубеже XIX–XX веков[11]. Ещё позже появляются исследования конкретных форм материальной культуры, к которым Зеленин относил работы А.Н. Харузина, В.Ф. Миллера и своё собственное исследование земледельческих орудий.
Следует отметить ещё две группы исследователей, работавших на рубеже XIX–XX столетий, которые внесли серьёзный вклад в изучение традиционных форм хозяйственной деятельности, экономических отношений, народной медицины и обычного права. Наиболее известно анкетное исследование, проводившееся Этнографическим бюро князя В.Н. Тенишева в 1897–1903 годах. Программа исследования предполагала рассылку анкет на места, точно так же, как и первое анкетное исследование РГО. Однако были и существенные отличия. Так, составители подчёркивали, что в анкету должны заноситься «факты, а не обобщения или выводы», что предполагало непосредственные наблюдения, а не обобщение уже имеющихся знаний о жителях региона[12]. По задумке организатора необходимо было создать полноценный портрет русской нации: «в развитой нации необходимо выделить людей, сообразно той роли, которую они играют в обществе, и изучать отдельно, например: крестьян, солдат, чиновников и т.д.». Более того, планировалось дополнительное, более углублённое исследование крестьян, для проведения которого смоленскими краеведами В.Н. Добровольским и А.Ф. Булгаковым была разработана специальная «Программа этнографических сведений о русских городских жителях образованного класса» и «Программа этнографических сведений о русских чиновниках»[13] (правда, два последних проекта так и не были реализованы).
Обследование проводилось в тех губерниях, где были созданы земства, вследствие этого документы Тенишевского архива не содержат материалов, например, об Архангельской, Оренбургской, Астраханской и всех сибирских губерниях. К 1903 году было собрано 1218 рукописей из 24 губерний. Количество сведений о крестьянах губернии зависело от активности местных исследователей, вследствие этого данные представлены весьма неравномерно. Например, на Вологодскую губернию приходится 278 рукописей, а на Олонецкую – только 18. Больше всего материалов пришло из Орловской (308), Пензенской (137) и Нижегородской (135) губерний. На подстоличные регионы приходится совсем мало материалов: Петербургская – четыре рукописи, Московская – три[14]. Российский этнографический музей с 2004 по 2017 год опубликовал значительную часть материалов бюро в рамках издания «Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы. Материалы “Этнографического бюро” князя В.Н. Тенишева»[15].
Другим чрезвычайно важным, хотя и редко используемым в этнографических исследованиях проектом были земские статистические обследования, проводившиеся в 1870‑е–1880‑е годы. При земских управах создавались статистические комитеты, которые вели детальные обследования в первую очередь экономики крестьянских дворохозяйств. Однако понятие «экономика» в конце XIX века было весьма широким и включало самые разнообразные аспекты повседневной жизни крестьян. В частности, в губернских статистических сборниках подробно описывался процесс раскладки земли по тяглам, что позволяет делать выводы о крестьянском идеале справедливости, описываются общинные сборы (на пастухов, на церковных старост), весьма подробно документируются формы крестьянской взаимопомощи, а также практики, связанные с ними. Количество сборников настолько велико, что для пользования ими был составлен ряд указателей[16].
Сильной стороной этих исследований является их подробность, что особенно важно при поиске материалов о так называемых столичных губерниях. Например, практика подачи милостыни в Московской губернии описывается так: «Хозяйка… [обходит] рано утром всю или часть своей или соседней деревни, прося милостыню; собравши достаточное для пропитания семьи количество кусочков, она возвращается в свою избу…»[17]. Как только просительница получала возможность заработать деньги иным способом, обходы соседей с целью получения милостыни прекращались, а хозяин и хозяйка сами начинали подавать «кусочки» просящим. Подчеркнём, что эти материалы редко используются исследователями-этнографами, что связано с большим объёмом информации, трудоёмкостью поиска материалов, а также с рядом ошибок, допущенных при сведении материалов в статистические таблицы. Самая известная из них – абсолютизация уравнительного принципа при распределении средств производства в общине.
Изучение русской культуры в советское время
В 1920‑е годы статистические исследования различных губерний дореволюционной и советской России, в которых были учтены ошибки земской статистики, легли в основу исследований Харьковской и Московской школ учёных аграрников, которые возглавляли Б.Д. Бруцкус и А.В. Чаянов соответственно. Членами московской школы, которая также носила наименование «организационно-производственного направления», были А.В. Чаянов, Н.П. Макаров, А.Н. Челинцев, А.А. Рыбников и ряд других серьёзных исследователей. Они уделяли внимание особым экономическим представлениям русских крестьян и указывали, что крестьянин нацелен чаще всего не на получение прибыли, а на максимально эффективное использование трудовых ресурсов своей семьи. Эти теоретические построения были положены в основу крестьяноведческих исследований в социологии и использовались англоязычными этнографами, например, М. Салинзом и Т. Шаниным.
В 1920‑е появилась ещё одна примечательная группа работ по русской этнографии. В связи с ограничением финансирования этнографических (и целого ряда других) исследований на смену крупным проектам с поездками в отдалённые регионы пришли краеведческие исследования близлежащих районов. Большая их часть относится к чисто краеведческим работам. Однако среди них можно встретить подлинные этнографические бриллианты. Например, это исследования В.И. Смирнова и Г.К. Завойко по Костромскому краю, Д.С. Радченко по Подмосковью, Б.А. Куфтина, Н.И. Лебедевой и М.Д. Малининой по Рязанскому краю, М.И. Смирнова и Д.А. Золотарёва по Ярославско-Тверскому краю, Д.П. Осипова и М.Б. Едемского по Северному краю, М.Я. Феноменова по Новгородчине и М.Е. Шереметевой по Калужскому краю. Во многих из этих работ особое внимание уделено так называемой «сельско-хозяйственной мистике»[18] – обрядам, сопутствующим повседневной трудовой деятельности. Эти обряды мало исследовались, поскольку были количественно слишком незначительными по сравнению с большими мифологическими нарративами. Они полностью выпадали из поля зрения сторонников производственной школы и земской статистики как нерациональные и не относящиеся к экономике.
Во второй половине XX столетия в Институте этнографии АН СССР работала Русская этнографическая экспедиция. Её участниками были обследованы различные области и республики Советского Союза: Белгородская, Вологодская, Воронежская, Курская, Московская, Свердловская, Тамбовская области, Краснодарский и Ставропольский края, Татарская и Удмуртская АССР, а также русские регионы Латвийской ССР. Среди обследованных населённых пунктов, безусловно, выделяется село Вирятино Тамбовской области, которому была посвящена исчерпывающая монография[19]. В рамках изучения Вирятина исследователи обращали внимание не только на традиционные формы культуры, но и на новый советский быт и формы социальных отношений, сложившиеся под влиянием коллективизации в деревне. Впрочем, такой подход в рамках этнографических исследований оказался скорее исключением.
Не менее интересным был подход, нашедший отражение в работах таких исследователей, как В.Ю. Крупянская и Н.С. Полищук, которые исследовали городское русское население. По материалам, собранным среди населения Нижнего Тагила, были опубликованы статьи о новых формах советского отдыха[20], особенностях рабочей городской культуры на рубеже XIX–XX веков[21], а также обобщающие работы о культуре рабочих Горнозаводского Урала[22] и этнографическом исследовании горожан[23]. Эти исследования существенно расширили исследования крестьянской части русской культуры. То направление работы, которое было лишь проектом в Тенишевском бюро, оказалось реализовано советскими исследователями, хотя и с очевидным креном в сторону традиционной культуры.
На кафедре этнологии МГУ вели многолетние исследования культуры Русского Севера М.В. Витов и Г.Г. Громов. Проект Витова состоял в реконструкции, на основании изучения форм материальной культуры, истории заселения Русского Севера и развития культуры местного населения[24]. Громов вёл поистине титаническую работу по выявлению этапов развития русской культуры. Он считал, что ни один из элементов не существует статично, все формы материальной культуры развиваются и трансформируются: дома, окна, печи, одежда и т.д. Вершиной его творчества можно считать серию публикаций по истории русской материальной культуры[25], за которые он получил Государственную премию СССР. Однако такой объём исследований невозможно было осуществить в одиночку, в связи с чем исследования М.В. Витова и Г.Г. Громова известны только узким специалистам, а их итогом не стало появление неких opera magnum, подводящих их результаты.
Как изучать русских в XXI столетии?
Упомянутые и кратко охарактеризованные исследовательские проекты и публикации не охватывают всего количества исследований по русской этнографии, однако они хорошо демонстрируют разнообразие подходов. К.М. Бэр считал, что исследовать русскую культуру нет необходимости, поскольку она «европеизированная» и «цивилизованная», однако с энтузиазмом писал об артельных традициях поморов, а Н.И. Надеждин и В.И. Ламанский, напротив, считали, что исследование русской культуры необходимо, но видели эти исследования в первую очередь в демонстрации общности славянских народов. Князь В.Н. Тенишев стремился изучать культуру русских здесь и сейчас, а сторонники мифологической школы стремились находить наиболее древние её пласты. Советские исследователи старались концентрироваться на новом быте деревень и повседневности рабочих посёлков, но на страницах работ всё так же проступали вчерашние крестьяне. Каждый из этих подходов имеет свои слабые и сильные стороны, сторонники каждого пытались исправить ошибки предыдущих исследователей. Однако, на мой взгляд, ни один из подходов нельзя считать в корне неправильным и ошибочным. Все они, по словам А.А. Никишенкова, «не кладбище, [а] банк идей и различных подходов».
Вся разнообразная палитра исследований показывает, насколько сложен и многообразен объект изучения – культура русского народа. Ни одна попытка определить эту культуру раз и навсегда, запечатлеть в единственно возможном «правильном» виде несостоятельна. Исходя из этого многообразия и сложности предмета, научный и творческий коллектив проекта «Русские: искусство быть» принял решение попытаться зафиксировать разнообразие русской культуры в начале XXI столетия: от мегаполисов и небольших городов до деревень и отдалённых заимок, от приравненных к Крайнему Северу районов Архангельской области до лесостепей Белгородчины, от Воронежа на западе до озера Байкал на востоке. Во всех этих местностях проживают русские люди, которые живут по-своему и отличаются друг от друга, сохраняя в особом и неповторимом виде «искусство быть» русскими. Они формируют свои формы повседневной жизни от культуры, создаваемой профессионалами – певцами, художниками, до повседневных практик, которые рождаются из сплава народных знаний, пришедших от предков, с «народной» культурой в сети Интернет. Всё это и есть русская культура, а все люди, которые её сохраняют, дополняют, формируют и развивают, владеют искусством быть.
В качестве основного метода исследования были выбраны видеозарисовки повседневной жизни и видеоинтервью с жителями разных уголков России. Вопросник включал пять блоков: 1) биографические сведения о человеке; 2) вопросы о традиционной культуре и её современном бытовании; 3) вопросы о православной традиции и её значимости для современных русских людей; 4) вопросы о «высокой культуре» (то, что Р. Редфилд называл «большой традицией») – песнях, картинах, литературных произведениях, известных деятелях русской культуры и истории, а также 5) вопросы о самосознании. В ходе исследовательских и съёмочных работ, которые велись параллельно, было записано множество интервью, героями которых стали, среди прочих, дизайнер из Санкт-Петербурга, работающий в жанре народной культуры, блогер из Воронежа, директор заповедника в Забайкалье, фермеры и участники народного коллектива из Алтайского края, мастерица традиционных ремёсел и студенты-фольклористы, изучающие народную музыку Воронежской области, настоятель монастыря и рядовые сельские жители, охотники и рыболовы Русского Севера. В качестве экспертов выступили д.и.н., глава отдела этнографии русского народа А.В. Буганов, заведующий кафедрой этнографии и антропологии Института философии и истории СПбГУ, А.Г. Новожилов, специалисты по актуализации фольклора Центра русского фольклора ГРДНТ имени В.Д. Поленова, С.Н. Старостин и О.А. Ключникова, а также А.В. Туторский.
Мы не претендуем на то, что представляем итоговый, всеобъемлющий обзор русской культуры, но, подобно Н.И. Надеждину, В.И. Ламанскому, К.Д. Зеленину, В.Н. Тенишеву, А.В. Чаянову, М.В. Витову, Г. Г. Громову, В.Ю. Крупянской, Н.С. Полищук и многим другим исследователям русской культуры, мы оставляем свою веху в бесконечном, чрезвычайно трудном исследовании русского народа и нашей культуры. Часть интервью стала сюжетами фильма, который создала режиссёр А. Коряковцева с коллегами из «ТВ Студия Август» и АНО «Кириллика». Другая часть легла в основу статей. Надеемся, что авторы и герои фильма внесли свой вклад в дело изучения русского человека в начале XXI столетия.
.jpg)
Н.К. Рерих. Странник Светлого Града.
[1] Бэр К.Э. Об этнографических исследованиях вообще и в России в особенности//Записки Императорского Русского географического общества. Кн. 1. 1846. С. 95.
[2] Там же.С. 82.
[3] Надеждин Н.И. Об этнографическом изучении народности русской//Записки Императорского Русского географического общества. Кн. 2. 1847. С. 61.
[4] Базанов П.Н. и др. Евразийство: pro et contra. К 100‑летию выхода сборника «Исход к востоку». Материалы круглого стола научного проекта издательства СПбДА «Византийский кабинет»//Русско-византийский вестник. 2023. № 2. С. 12–52.
[5] Прокудин Б.А.В.И. Ламанский о единстве славян//Вестник Российской нации. 2016. № 3 (48). С. 70–82.
[6] Цит по.: Прокудин Б.А. Указ. соч.С. 74.
[7] В советской литературе и в современных энциклопедиях используется на‑ звание Всероссийская этнографическая выставка.
[8] Малинов А.В. Заключительные «Исторические письма» В.И. Ламанского (предисловие к публикации)//Соловьёвские исследования. 2023. № 4 (80). С. 101.
[9] Чуркина И.В. Этнографическая выставка и Славянский съезд в Москве в 1867 г. //Славяне и Россия: славяне в Москве.М.: Институт славяноведения РАН, 2018. C. 50.
[10] Аксаков И.С. [Без названия. Передовая статья]//Москва. 1867. № 20. 25 января.С. 1.
[11] Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография: [Пер. с нем]. М.: Наука, 1991. С. 14–15
[12] Баранов Д.А. «Крестьянская» программа В.Н. Тенишева: текст и контекст//Антропологический форум. 2006. № 4. С. 177.
[13] Начинкин Н. Материалы «Этнографического бюро» В.Н. Тенишева в научном архиве Государственного музея этнографии народов СССР//Советская этнография. 1955. № 1. C. 160.
[14] Там же.С. 161
[15] Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы: материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева. Санкт-Петербург, 2004–2017. Тт. I–IX
[16] Земская статистика. Справочная книга по земской статистике: в 2 ч./сост. С.Н. Велецкий.М., 1899; Григорьев В.Н. Предметный указатель материалов в земскостатистических трудах с 1860‑х годов по 1917 год.М., 1926. Вып. 1
[17] Сборник статистических сведений по Московской губернии. Отдел хозяйственной статистики.Т. IV. Крестьянское хозяйство. Формы крестьянского землевладения в Московской губернии/Сост.В. Орлов.М., 1879. С. 269.
[18] Смирнов М.И. Культ и крестьянское хозяйство в Переславль-Залесском уезде//Труды Переславль-Залесского историко-художественного и краеведческого музея. Переславль-Залесский, 1927. Вып. 1. С. 3.
[19] «Село Вирятино в прошлом и настоящем». Опыт этнографического изучения русской колхозной деревни./П.И. Кушнер. Москва: Издательство Академии Наук СССР., 1958.
[20] Полищук Н.С. О некоторых новых чертах коллективного отдыха горняков и металлургов Нижнего Тагила//Советская этнография. 1963. № 4. C. 35–45.
[21] Гуськова Т.К. Некоторые этнографические особенности населения б. Нижне-Тагильского горнозаводского округа в конце XIX – начале XX века//Советская этнография. 1958. № 2. C. 34–42; Крупянская В.Ю. Опыт этнографического изучения уральских рабочих второй половины XIX века//Советская этнография. 1953. № 1. C. 64–87.
[22] Крупянская В.Ю., Полищук H.С. Культура и быт рабочих Горнозаводского Урала (конец XIX – начало XX в.). М., 1971.
[23] Крупянская В.Ю. Проблемы изучения современной культуры и быта рабочих СССР//Советская этнография. 1963. № 4. С. 28–34; Крупянская В.Ю., Рабинович М.Г. Этнография города и промышленного посёлка//Советская этнография. 1964. № 4. С. 118–125.
[24] Витов М.В. Формы поселений Европейского Севера и время их возникновения//Краткие сообщения Института этнографии АН СССР. Вып. 29. М.: Изд-во АН СССР, 1958. С. 30–37; он же Историко-географические очерки Заонежья XVI–XVII веков: Из истории сельских поселений/Отв. ред. А.Н. Насонов.М.: Изд-во МГУ, 1962.
[25] Громов Г.Г. Жилище//Очерки русской культуры XVI в.Ч. 1. М., 1977. С. 182–201; он же Русская одежда//Очерки русской культуры XVI в.Ч. 1. М., 1977. С. 202–216; он же Жилище//Очерки русской культуры XVII в.Ч. 1. М., 1979. C. 184–201; он же Одежда//Очерки русской культуры XVII в.Ч. 1. М., 1979. С. 202–218.
.png Знак ЗМ.)
.png)
ВНИМАНИЕ:
В связи с тем, что увеличилось количество спама, мы изменили проверку. Для отправки комментария, необходимо после его написания:
1. Поставить галочку напротив слов "Я НЕ РОБОТ".
2. Откроется окно с заданием. Например: "Выберите все изображения, где есть дорожные знаки". Щелкаем мышкой по картинкам с дорожными знаками, не меньше трех картинок.
3. Когда выбрали все картинки. Нажимаем "Подтвердить".
4. Если после этого от вас требуют выбрать что-то на другой картинке, значит, вы не до конца все выбрали на первой.
5. Если все правильно сделали. Нажимаем кнопку "Отправить".