О «национализме» и «фашизме» И.А. Ильина. Часть 1. Сост. К.Савитрин
.jpg)
Иван Александрович Ильин (09.04.1883 — 21.12.1954)
Часть 1. Довоенные метаморфозы.. 1
«О сопротивлении злу силою» (1925)4
Бердяев Н.А. Кошмар злого добра (1926)5
Комментарий к критической статье Н.Бердяева. 10
Ильин И.А. О РУССКОМ ФАШИЗМЕ (1928)14
Ильин И.А. НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ. НОВЫЙ ДУХ (1933)18
Из письма И.А. Ильина к И.С. Шмелеву (Берлин, 02.10.1934)23
Комментарий к двум статьям И.Ильина и его письму к И.Шмелёву. 24
Часть 1. Довоенные метаморфозы
Последние годы и особенно с началом СВО России на Украине неоднократно приходилось слышать и читать мнения разных «экспертов» и «миротворцев» внутри и вне России о том, что русский философ И.А. Ильин был националистом и фашистом. При этом, конечно, известно, что Президент России В.В. Путин относится к творчеству этого философа с глубоким почтением. И даже полагают, что интерес Президента к философии И.А. Ильина оказывает существенное влияние на идеологическую составляющую внутренней и внешней политики, которую Путин проводит. Из этого можно сделать предположение о том, что объектом обличения в фашизме является не сколько сам почивший философ, сколько именно президент России, которого официальные СМИ коллективного Запада часто представляют как диктатора, мирового агрессора, чуть ли не Гитлера и Сталина в одном лице…
Обычно в качестве формальных «обоснований» для критики философии И.А. Ильина используются цитаты, вырванные из контекста его кратких политических статей и его значительных философских трудов. Но такой «избирательный» и явно отрицательно предубеждённый подход к «обличению» и философа, и через него опосредованно Президента, конечно, невозможно принять как серьёзные и удовлетворительные, то есть справедливые. Поэтому пишущий эти строки, считая невозможным принять на веру столь поверхностные и потому несправедливые суждения, или, тем более, основанные на этом осуждения, полагает необходимым провести более основательное исследование изменений философской и политической мысли Ильина по отношению к национализму и фашизму.
Наиболее известными работами по этому вопросу у философа считаются:
1. О русском фашизме (1928)
2. Национал-социализм. Новый дух (1933)
3. Письмо И.С. Шмелеву (от 02.10.1934)
4. Путь духовного обновления. Глава 7. О национализме (1937)
5. О фашизме (1948)
Но прежде, чем говорить об отношении философа к национализму и фашизму, пожалуй, необходимо обратиться к биографии Ильина. И в этом качестве весьма показательной для понимания идей философа будет обращение к его некрологу, написанному другом и соратником Ильина по белому делу, генерал-майором Генерального штаба (1921), начальником II отдела Русского Обще-Воинского Союза (РОВС), редактором альманаха «Белое дело» А.А. фон-Лампе:
«"Русский Обще-Воинский Союз сообщает"... "что 21-го декабря в Швейцарии скончался верный старый Друг Союза... профессор Иван Александрович Ильин"...
Это свершилось, ушел из мира действительно старый и верный Друг не только Русского Обще-Воинского Союза, но непреклонный и талантливый Друг Белого Дела... Друг с того дня, как бывшие Верховные главнокомандующие Армиями Российскими генералы Алексеев и Корнилов подняли на юге России знамя сопротивления коммунистам, начали белую борьбу...
Оставаясь с СССР, в Москве, Иван Александрович Ильин тотчас же установил связь с генералом Алексеевым, а в 1922 году, когда большевики выслали его, в числе группы изгнанных из пределов Родины профессоров, немедленно по прибытии в Берлин связался с представителем Белого Командования, представителем генерала Врангеля. Эту должность тогда занимал я. Через меня профессор Ильин установил связь с Главнокомандующим, к которому относился с большим пиететом. Только через несколько лет в замке герцога Г. Н. Лейхтенбергского, Сеоон, на Юге Баварии, я познакомил Ивана Александровича с искренне чтимым им Главнокомандующим, верным имени которого Иван Александрович остался и после кончины генерала Врангеля в 1928 году.
Наше знакомство с Иваном Александровичем, начавшееся в 1922 году, перешло в тесную дружбу, которой я всегда гордился и горжусь и по сей день…
В 1945 году я с женой принужден был покинуть мой пост в Берлине ввиду надвигавшейся на город Красной армии. Судьба занесла нас на самый юг Германии, в г. Линдау. Там по собственной инициативе разыскал меня покойный Друг и не только разыскал, но сам, зарабатывая на свое существование в Цюрихе литературной работой, всеми силами помог нам — вышедшим из Берлина только с ручными чемоданчиками…
Мысль об издании "Наших Задач", начатых 14-го марта 1948 года, принадлежала лично ему, как его перу принадлежали ВСЕ статьи, опубликованные в 215-ти выпусках бюллетеней.Первые статьи были очень краткими, и среди "единомышленников", которым они рассылались, выбирались те, кто... имел пишущую машинку и мог сам размножать и распространять то, что писал Иван Александрович. Постепенно, в сильной степени заботой опять-таки самого Ивана Александровича, для издания бюллетеней (они всегда рассылались бесплатно) стали притекать денежные средства, что позволило увеличить объем выпусков, но никогда не дало возможности начать выпускать их, печатая в типографии.
Иван Александрович в силу трудностей получить окончательное право жительства в Швейцарии — не подписывал своих статей в бюллетенях.Но, конечно, его слог, его исключительная эрудиция и его беспримерное изложение и форма давно сказали русскому читателю бюллетеней, кто является автором статей. В 1952 году в Брюсселе, на собрании по случаю 80-летия генерала Архангельского, — я в моей речи, упоминая о тех, кто поздравил маститого юбиляра, в первый раз открыто назвал имя И. А. Ильина, как автора "Наших Задач"…
Все 215 выпусков, созданных ярким умом покойного, представляют теперь собою совершенно исключительное собрание мыслей, образов, понятий и определений, которые, несомненно, не только теперь, в переживаемое нами время, но и в будущем представят собою основу для работ о России всех национально мыслящих русских людей…
…с самого начала Белой Борьбы, с того момента, когда генерал Алексеев на юге России "зажег светоч" борьбы, к нему, через всю Россию примкнул профессор Ильин, беззаветно отдавшийся делу Белых...
Еще в 1922 году, при первых встречах с профессором я с удивлением слушал его мысли о той борьбе, которая велась и, увы, на полях сражений была проиграна белыми — своей беспредельной интуицией он провидел то, что двигало Белых па подвиг борьбы... и выйдя за пределы СССР, откуда так неосторожно выпустили большевики своего сильнейшего врага, Иван Александрович оформил свои мысли в виде статьи "Белая Идея", "вместо предисловия" помещенной мною в первом томе сборника "Белое Дело", изданном в конце 1926 года в Берлине…
Имя покойного профессора Ивана Александровича ИЛЬИНА, его мысли, изложенные всегда так исключительно ярко и внушительно, конечно, найдут свое место в будущем Пантеоне Российском...
Дай Бог, чтобы легка была чуждая нам земля приютившей его свободной Швейцарии, в которой суждено было найти покой исключительному русскому человеку, верному и искреннему Другу Русского Белого Воина, Другу Русского Обще-Воинского Союза и... моему личному незабвенному Другу!
Париж, 15-го января 1955г.»
Из этого некролога, написанного в 1955 году, становится понятной предыстория обращения И.А. Ильина к национализму и фашизму. В последних он видел неизбежную реакцию сопротивления злу большевизма и коммунизма силой. Реакцию во многом схожую с белым движением, но в отличие от него, потерпевшего поражение на поле боя (в гражданской войне), преуспевшую в Италии и Германии, преуспевшую в противостоянии распространению «заразы большевизма» и угрозе мировой революции. Изучая опыт Италии и Германии, их побед и их поражений, их успехов и ошибок, Ильин искал пути лучшего, более успешного осуществления Белого Дела.
«О сопротивлении злу силою» (1925)
К этому необходимо добавить, что вскоре после высылки из СССР философ пишет основательный труд «О сопротивлении злу силою». Сам по себе этот труд весьма интересен, хотя с точки зрения традиционного православного богословия и весьма спорен. Но спорен, вероятно, тем, что в поиске системного исследования и изложения темы, взятой заглавием, автор выходит за границы традиционного понимания, невольно вступая на территорию мистического миросозерцания философии Востока. При чтении и изучении этого труда без какого-либо положительного или отрицательного предубеждения он представляется во многих положениях весьма созвучным с философией Бхагавадгиты, в которой Кришна наставляет Арджуну и побуждает поднять выпавшее из рук оружие, чтобы сражаться во имя Истины и Справедливости. Но, увы, Ильин, склонный к наделению государства и государя властью от Бога, словно взял философию Бхагавадгиты за основу, «освободил» её от ведического мистицизма и наполнил своим пониманием православного обоснования сопротивления злу силой. Кроме того, он «привязал» это обоснование к Белому Делу, к которому примкнул уже в 1922 году. Можно сказать, что по вопросу сопротивления злу силой И. Ильин, сам того не ведая, «приземлил» и ограничил Белым Движением это сопротивление.
Впрочем, из самого текста книги, конечно, это не ясно и не очевидно. И пишущий эти строки при прочтении её этого не заметил. Многое стало понятным лишь после прочтения критических статей по поводу книги и статьи И. Ильина «Белая Идея» (1926).
Нужно отметить, что труд «О сопротивлении злу силою» вызвал острую критику в эмигрантских кругах. Так на православном сайте «Азбука веры» (https://azbyka.ru/), рядом с этим трудом были помещены и две критические статьи-размышления над его содержанием: протоиерея В.В. Зеньковского «По поводу книги И.А. Ильина "О сопротивлении злу силой"» и Н.А. Бердяева «Кошмар злого добра». Здесь необходимо пояснить, что оба критика, являлись представителями так называемой «парижской школы» (или, как их именовали, «модернистами») в богословии. То есть они были последователями философии и богословских изысканий Владимира Соловьева. Они развивали идею Богочеловечества, просветления и преображения мира. Однако авторы сайта отмечают, что отождествлять эту позицию с официальной православной по существу неверно. И отдельно высказывают критические замечания как по поводу воззрений Ильина, так и воззрений представителей «парижской школы».
Читая впервые критические статьи В.Зеньковского и Н.Бердяева, пишущий эти строки поначалу не мог понять причин столь острых нападок на столь интересный и даже в наше время весьма актуальный труд философа. Читал труд И.Ильина при начале СВО России на Украине и опосредованной войны коллективного Запада с Россией через Украину. Также читал «Бхагавадгиту», находя у Ильина глубокие созвучия с ней по многим аспектам сопротивления злу силой. И если вспомнить о том, что Президент России с глубоким почтением относится к философским трудам И. Ильина, то в решении В.В. Путина о признании республик Донбасса и о начале СВО, в качестве проведения самой СВО и в многолетней социально-политической деятельности, направленной на преодоление Россией колониальной зависимости от Западных структур, на формирование нового справедливого миропорядка, можно явственно увидеть глубокое понимание не только и не просто необходимости сопротивления злу силой. Но и явственно увидеть основательное понимание восточной философии долга правителя и воина (дхармы кшатрия), политической и военной стратегии, воинского искусства. Более того, можно увидеть, что Президент не только изучил труды Ильина, но и его ошибки, извлёк из них лучшее понимание, адаптировал к современным условиям и осуществил на практике.
Подготавливая настоящую публикацию, перечитал обе критические статьи, вышеупомянутую статью «Белая Идея» и множественные листки бюллетеня «Наши Задачи». И многое, прежде непонятное, прояснилось. После этого невозможно ни полностью принять труд И.Ильина (например, в отношении оправдания смертной казни), ни согласиться во всём с его критиками. И у первого, и у вторых можно найти доли разумного и доли ошибочного понимания. Впрочем, данный труд Ильина слишком грандиозен, и его рассмотрение не входит в задачу настоящего размышления. Поэтому ограничимся лишь некоторыми критическими замечаниями Н.Бердяева, способными прояснить воззрения И.Ильина.
Бердяев Н.А. Кошмар злого добра (1926)
Мне редко приходилось читать столь кошмарную и мучительную книгу, как книга И. Ильина «О сопротивлении злу силою». Книга эта способна внушить настоящее отвращение к «добру», она создает атмосферу духовного удушья, ввергает в застенок моральной инквизиции. Удушение добром было и у Л. Толстого, обратным подобием которого является И. Ильин…Никакая жизнь не может цвести в этом царстве удушающего, инквизиторского добра. Такого рода демоническое добро всегда есть моральное извращение. Напрасно И. Ильин думает, что он достиг той духовности, отрешенности и очищенности от страстей, которые дают право говорить от лица абсолютного добра. Добро И. Ильина очень относительное, отяжелевшее, искаженное страстями нашей эпохи, приспособленное для целей военно-походных. И. Ильин перестал быть философом, написавшим в более мирные времена прекрасную книгу о Гегеле. Он ныне отдал дар свой для духовных и моральных наставлений организациям контрразведки, охранным отделениям, департаменту полиции, главному тюремному управлению, военно-полевым судам. Может быть, такие наставления в свое время и в своем месте нужны, но они принижают достоинство философа. «Чека» во имя Божье более отвратительно, чем «чека» во имя дьявола. Во имя дьявола все дозволено, во имя Божье не все. Это причина того, что дьявол всегда имеет в нашем мире больший успех…
Книга И. Ильина громко свидетельствует о том, что автор не выдержал духовного испытания нашей страшной эпохи, что он потерпел в ней нравственное поражение. Книга эта есть болезненное порождение нашего времени. И. Ильин заразился ядом большевизма, который обладает способностью действовать в самых разнообразных, по видимости противоположных формах, он принял внутрь себя кровавый кошмар, не нашел в себе духовной силы ему противиться. Яд большевизма действует или в форме приспособления к большевикам, или в форме заражения его духом во имя целей противоположных, заражения насильничеством и злобностью.
В сущности, большевики вполне могут принять книгу И. Ильина, которая построена формально и мало раскрывает содержание добра. Большевики сознают себя носителями абсолютного добра и во имя его сопротивляются силой тому, что почитают злом. Именно им свойственно резкое разделение мира и человечества на два воинствующих лагеря, из которых один знает абсолютную истину и действует во имя абсолютного добра, другой же есть предмет воздействия силой, как находящийся во тьме и зле. Эта непомерная духовная гордыня большевиков свойственна и И. Ильину…
Сам И. Ильин как будто бы не замечает своего исступленного отвлеченного морализма и в некоторых местах даже критикует такого рода морализм. Но это — недоразумение. Он не менее моралист, чем Л. Толстой. Потому-то он так и занят Толстым, что он подсознательно ощущает его в себе. Мы увидим, что он во многом повторяет основные ошибки Толстого. Книга И. Ильина в значительной своей части представляет критику Толстого и толстовства. И. Ильин говорит много несомненно верного о Толстом… Но толстовство не играет никакой роли в наши дни, оно не владеет душами современных людей и не направляет их жизни. Весь характер нашей эпохи вполне антитолстовский, и мало кто сомневается сегодня в оправданности сопротивления злу силой и даже насилием.Мы живем в одну из самых кровавых эпох всемирной истории, в эпоху, объятую кровавым кошмаром, когда всякий уверен в своем праве убивать своих идейных и политических противников и никто не рефлектирует над оправданностью действия мечом.Кровавая война, кровавая революция, кровавая мечта о контрреволюции приучили к крови и убийству. Убийство человека не представляется страшным. Сейчас трудно людей заставить вспомнить не только о заповедях новозаветных, но и о заповедях ветхозаветных. И пафос И. Ильина непонятен по своей несвоевременности. Непонятно, против кого восстал И. Ильин, если не считать кучки толстовцев, потерявших всякое значение, да и никогда его не имевших. И. Ильин как будто бы прежде всего борется против русской революционной интеллигенции. Но она ведь всегда признавала в значительной своей части сопротивление злу силой, террором, убийством, вооруженными восстаниями и всегда думала, что этими средствами она утверждает абсолютное добро и истребляет абсолютное зло. Только благодаря такому моральному сознанию русской революционной интеллигенции и стал возможен большевизм…В длинном пути, уготовлявшем большевизм, непротивленства у нас не было никакого. Можно ли сопротивляться силой меча злу самого большевизма? В этом также мало кто сомневается, как раньше мало кто сомневался в возможности сопротивления силой меча самодержавию. Правые все время бредят военными действиями против большевизма и даже готовы принять меч картонный за меч победный. Левые также не сомневаются в принципиальной допустимости сопротивляться силой большевизму. Споры идут лишь о целесообразности тех или иных методов борьбы.Если кто-нибудь, например, отрицает Белое движение, которое для И. Ильина имеет абсолютное значение, то не потому, что не допускает действия силой и мечом, а потому, что не верит в реальность Белого движения и целесообразность его и в разжигании страстей этого движения видит опасность укрепления большевизма.
Но, может быть, небольшая группа религиозных мыслителей, призывающих прежде всего к духовному возрождению России и русского народа, отрицает в принципе сопротивление злу силой?И этого нет. Я, например, никогда не был толстовцем и непротивленцем и не только не сомневаюсь в принципиальной допустимости действовать силой и мечом, при соблюдении целесообразности и духовной гигиены, но и много писал в защиту этого тезиса, хотя в Белое движение не верю по разнообразным соображениям.
И. Ильин, по-видимому, ломится в открытую дверь и производит буйство без всякой надобности. Но целью его является не только элементарное оправдание принципиальной допустимости меча и сопротивления силою, не повторение общих мест по этому поводу, а взвинчивание и укрепление той духовно-моральной атмосферы, которая нужна для немедленных походов, для контрразведки, для военно-полевых казней. Это есть разнуздание известного рода инстинктов, которыми и так одержимы русские люди в эмиграции, путем их духовного, философского, морального оправдания и возвеличивания. И так все жаждут казней, но нужно эту жажду сделать возвышенной, духовной, исполненной любви и движимой долгом исполнить абсолютное добро.Вот это — задача более сомнительная, чем задача доказать принципиальную допустимость меча и сопротивления силой. Но И. Ильин не замечает совершенной отвлеченности и формальности своего исследования. Его могут спросить, оправдывается ли, с его точки зрения, тираноубийство и цареубийство, которое оправдывал св. Фома Аквинат, оправдывается ли революционное восстание как сопротивление силой власти, ставшей орудием зла и разлагающейся? Отвлеченно-формальный характер исследования И. Ильина не дает никаких оснований отрицать право на насильственную революцию, если она вызвана злом старого строя жизни. Между тем как книга И. Ильина хочет бороться против духа революции, в этом ее пафос. Или И. Ильин думает, что всякая власть, всякий государственный строй, установившийся и сложившийся, есть носитель абсолютного добра? Или думает, что носителем абсолютного добра является только монархия? Но это последнее утверждение, которое и есть, по-видимому, его утверждение, ниоткуда не вытекает. Нет никакой очевидности в том, что добро И. Ильина есть подлинное и абсолютное добро, призванное силой бороться со злом.Я почти не встречал людей, особенно среди людей религиозных, у которых такого рода очевидность возникла бы при чтении его книги. Согласно его построению, ему остается только силой принудить нас к признанию его добра. Мышление И. Ильина глубоко антиисторично, он не видит исторического процесса, не проникает в его смысл. Динамика истории не дана его сознанию. Он не понимает исторического кризиса нашей эпохи, не предчувствует нарождения новой мировой эпохи. Он пишет моралистическую книгу так, как ее можно было бы написать во все эпохи, хотя пассивно она заражена кровавым ядом современности. Эта книга абсолютно статическая по своей конструкции, но она — характерное порождение современности с ее болезнями…
И. Ильин, по-видимому, более всего запомнил в Евангелии текст об изгнании торговцев из храма. Приводя этот евангельский текст, И. Ильин, конечно, под торговцами в храме, которых нужно изгнать бичом, имеет в виду большевиков и вообще революционеров. Но именно к большевикам никак не может быть отнесено это место. Большевики не торгуют в храме и не находятся в храме, так что их и изгонять оттуда нет надобности и нет возможности. Большевики извне разрушают храм. Это совсем иная ситуация.Торговцами же в храме действительно часто являются люди правого лагеря, нынешние единомышленники И. Ильина, преобразующие Церковь в средство для осуществления своих нерелигиозных целей. И многих из них действительно следовало бы изгнать из храма бичом. Вся настроенность книги И. Ильина …проникнута чувством фарисейской самоправедности. На это фарисейство обречен всякий, почитающий себя носителем абсолютного добра и от лица этого абсолютного добра осуждающий и карающий других.У таких носителей абсолютного добра легко создается ложная поза героизма и непримиримой воинственности. Но христианская вера учит нас, чтобы мы непримиримо относились главным образом к собственному греху и собственным страстям, учит максимализму в отношении к себе, а не к другим. Ильин же, не отрицая, конечно, в принципе борьбы с собственными грехами, все же прежде всего и более всего предлагает нам заняться непримиримой и кровавой борьбой с чужими грехами. Он хочет укрепить самомнение и гордыню у мнящих себя носителями добра и духа. Слишком видно, как И. Ильин старается в своей книге понятие очевидности, которое он кладет в основание своего философствования, развивая дальше идеализм Фихте и Гегеля, сблизить и отождествить с христианским понятием благодати. Вот эта фихте-гегелианская, философски-идеалистическая очевидность и является у него источником самомнения и гордыни. Для него стало очевидным, что он — носитель абсолютного добра и духа, — вот он и пошел сажать в тюрьмы и казнить от лица этой очевидности. Но христианская вера предлагает нам быть более осторожными с такого рода очевидностью и потому менее осуждать ближнего.
Совершенно нехристианскими и антихристианскими являются взгляды И. Ильина на государство, на человека и на свободу. Взгляды эти порождены ложной философией идеалистического монизма. И. Ильину совершенно чуждо христианское разграничение двух порядков бытия и двух миров, мира духовного и мира природного, мира иного и «мира сего»; порядка благодати и порядка природы, царства Божьего и царства кесаря. Для него «мир сей», природный мир, есть только арена осуществления абсолютного духа. Таков дух Фихте, дух Гегеля. Отсюда вытекает и в корне не христианский взгляд на государство. И. Ильин, в сущности, смешивает государство с Церковью и приписывает государству цели, которые могут быть осуществлены лишь Церковью. Для него государство имеет абсолютное значение, является воплощением на земле абсолютного духа. В этом он верный ученик Гегеля. Гегель не верил в Церковь и подменял ее государством. Государство брало у него на себя все функции Церкви. Таков был результат крайних форм протестантизма…
В Евангелии сам Христос устанавливает принципиальное различие Царства Божьего и царства кесаря и отводит царству кесаря подчиненную и ограниченную сферу.К этим мотивам в христианстве И. Ильин особенно глух. Христианская вера скорее дуалистична, чем монистична, в своем понимании отношений между Царством Божьим и царством кесаря, между Церковью и государством. Государство есть подчиненное, ограниченное и служебное средство в деле осуществления Царства Божьего. Государство не есть носитель абсолютного добра, абсолютного духа, и оно может стать враждебным абсолютному добру, абсолютному духу. Против зла земного града восставали древние пророки, бл. Августин. Истина, ограничивающая абсолютность государства, запечатлена кровью христианских мучеников. Вся же книга И. Ильина исполнена веры в то, что государство как носитель абсолютного добра и духа должно бороться со злом и может победить зло. Это есть не христианский, а гегелианско-монистический взгляд. Государство должно и может ограничивать проявление зла в мире, пресекать известного рода обнаружения злой воли. Но государство по природе своей совершенно бессильно побеждать зло и такого рода задачи не имеет. Государство не есть носитель абсолютного духа и абсолютного добра, оно относительно по своей природе. Бороться с внутренним источником зла и побеждать его может лишь Церковь, и лишь Церковь имеет это призвание. Но в книге И. Ильина государство и Церковь совершенно смешиваются и отождествляются. Непонятно даже, зачем нужна Церковь, если государство как носитель абсолютного духа и добра призвано к выполнению церковной функции борьбы со злом.Государство по природе своей не может не прибегать к силе и принуждению для ограничения и пресечения проявлений злой воли. Но эти методы и средства совершенно не могут быть перенесены на порядок Церкви, которая и борется реально со злом. И. Ильин предъявляет государству те же требования, что и Л. Толстой, с которым его роднит монистическое миросозерцание. Л. Толстой совершенно отвергает государство на том основании, что государство не может побеждать зло. Ильин же обоготворяет государство на том основании, что оно может побеждать зло. И тот и другой не хотят признать относительного и подчиненного значения государства, совсем не связанного с победой над злом. В смешении государства с Церковью, в абсолютизации относительного — основная ошибка И. Ильина.Поэтому он выделяет привилегированную группу, выражающую государственную власть, которая представляется ему носителем абсолютного добра и духа, и от лица абсолютного добра и духа призванную истреблять зло в мире.Человеческое общество, бесспорно, не может существовать без государственной власти, которая будет силой ограничивать и пресекать проявления злой воли. Но этой неизбежной в греховном мире функции не следует придавать церковного значения. Полицейский — полезная и нужная в своем месте фигура, но ее не следует слишком тесно связывать с абсолютным духом. Кесарю нужно воздавать кесарево, а не Божье.Весь же пафос И. Ильина в том, что он кесарю воздает Божье.С точки зрения христианской веры существуют лишь два начала, которые могут победить зло в его корне, это — начало свободы и начало благодати. Спасение от зла есть дело взаимодействия свободы и благодати. Принуждение же и насилие может ограничивать проявление зла, но не может бороться с ним. Как и все инквизиторы, И. Ильин верит в принудительное и насильственное спасение и освобождение человека. Он придает принуждению, идущему от государства, благодатный характер, — оно превращается в непосредственное проявление любви и духа, как бы действие самого Бога через людей. Все реакционные и революционные инквизиторы, начиная с Торквемады и до Робеспьера и Дзержинского, почитали себя носителями абсолютного добра, а нередко и любви. Они убивали всегда во имя добра и любви. Это — самые опасные люди. Дух этих людей гениально изобличил Достоевский. И. Ильин хочет дать ныне философское обоснование этому опасному духовному типу. Но ложь заключается в самом предположении, что добро во что бы то ни стало, хотя бы величайшими насилиями и кровопролитиями, должно быть утверждено в мире.В действительности и христианская вера, и всякая здоровая этика должна признать не только свободу добра, но и некоторую свободу зла. Свобода зла должна быть внешне ограничена в своих проявлениях, со свободой зла борется духовно благодатная сила Христова, но эту свободу зла нужно признать во имя свободы добра. Отрицание свободы зла делает добро принудительным. Абсолютный кошмар коммунизма в том и заключается, что он хочет принудительной организации добра, хочет принудить к добродетели и не допускает никакой свободы зла. Но Бог допустил свободу зла, и этим определился весь мировой процесс. Бог мог бы мгновенно прекратить зло в мире, но Он дорожит свободой добра, Он положил в этом смысл мира. Люди мало задумываются над этой бесконечной терпимостью Божьей к злу и злым. Эта терпимость есть лишь обратная сторона Божьей любви к свободе. Но в качестве идеалистического мониста И. Ильин последовательно отрицает свободу человека, свободу человеческого духа. Он также отрицает свободу, как отрицали ее Фихте и Гегель, для которых существовала свобода абсолютного духа, свобода Божества, но не существовала свобода человека. Этот тип миросозерцания, совсем нехристианский, склонен отождествлять свободу с добром, с истиной. Поэтому принуждение к добру представляется истинным торжеством свободы. И. Ильин понимает свободу исключительно нормативно — свобода для него есть принудительная организация добра в мире через государство. Этим отрицается онтологический смысл свободы, которая не только в конце, но и в начале. Есть не только свобода, полученная от добра, но и свобода в принятии и осуществлении добра…
И. Ильин — не русский мыслитель, чуждый лучшим традициям нашей национальной мысли, чужой человек, иностранец, немец. Фихте духовно непереводим на русский язык. И. Ильин — националист в нормативном смысле, но он не национален в онтологическом смысле слова. Национализм его вполне интернационалистический. Книга И. Ильина свидетельствует о том, что он принадлежит отмирающей эпохе «новой истории» с ее политицизмом, с ее культом государства, с ее национализмом, с ее отвлеченной философией и отвлеченной моралью, с ее оторванностью от живого Бога. Он не имеет будущего, он живет в абстрактной, внежизненной мысли и абстрактном, внежизненном морализме.Он не способен к отрешенности, не может мыслить спокойно, легко теряет равновесие. И. Ильин обречен быть философом и моралистом тех слоев русского общества, которые отодвинуты в прошлое и принуждены злобствовать, если в них не совершится духовного переворота и возрождения, к которому призваны все люди без исключения. В книге И. Ильина не чувствуется рыцарского духа, меч его не есть меч крестоносца. Крест ему нужен лишь для оправдания меча. И. Ильин сам соблазняет «малых сих», он может отвратить от христианства тех, которые готовы были к нему прийти. И если бы я склонен был толковать Евангельские тексты так, как толкует сам И. Ильин, то в принципе жизнь его была бы подвергнута опасности. Вопрос совсем не в том, оправдан ли меч и действие силой, а в том, что есть добро и что зло в эпоху мирового кризиса, эпоху конца старого мира, «новой истории» и рождения новых миров. Спор с И. Ильиным совсем не формальный — это есть спор о самом содержании добра, об осуществлении в жизни Христовой правды. Любовь к человеку, милосердие и есть само добро, неведомое отвлеченному идеализму И. Ильина. Человек есть Божья идея. Божий замысел, и отрицание человека есть богопротивление.
Комментарий к критической статье Н.Бердяева
Со многими положениями критики Н. Бердяева можно согласиться. В особенности с заключающим:
«Вопрос совсем не в том, оправдан ли меч и действие силой, а в том, что есть добро и что зло в эпоху мирового кризиса, эпоху конца старого мира, «новой истории» и рождения новых миров. Спор с И. Ильиным совсем не формальный — это есть спор о самом содержании добра, об осуществлении в жизни Христовой правды».
Без ясного понимания вопроса «о самом содержании добра» труд Ильина может быть взят на вооружение как белым движением, так и противоположным ему красным. И даже движениями итальянских фашистов и германских национал-социалистов.И даже любой формой тирании. Поэтому Бердяев пишет:
«В сущности, большевики вполне могут принять книгу И. Ильина, которая построена формально и мало раскрывает содержание добра. Большевики сознают себя носителями абсолютного добра и во имя его сопротивляются силой тому, что почитают злом. Именно им свойственно резкое разделение мира и человечества на два воинствующих лагеря, из которых один знает абсолютную истину и действует во имя абсолютного добра, другой же есть предмет воздействия силой, как находящийся во тьме и зле. Эта непомерная духовная гордыня большевиков свойственна и И. Ильину…»
И наиболее поражает следующий вывод Бердяева:
«Все реакционные и революционные инквизиторы, начиная с Торквемады и до Робеспьера и Дзержинского, почитали себя носителями абсолютного добра, а нередко и любви. Они убивали всегда во имя добра и любви. Это — самые опасные люди…И. Ильин хочет дать ныне философское обоснование этому опасному духовному типу. Но ложь заключается в самом предположении, что добро во что бы то ни стало, хотя бы величайшими насилиями и кровопролитиями, должно быть утверждено в мире».
Хочется повторить, что из непредубеждённого изучения обсуждаемого труда Ильина это вовсе не следует. Но становится понятным только после изучения биографического контекста философа и контекста его эпистолярного наследия второй четверти XXвека. И, разумеется, обсуждение здесь правомерности отнесения к«реакционным и революционным инквизиторам» упомянутых Бердяевым имен не входит в задачу настоящего размышления.
Бердяев в своей критике делает акцент на том, что книга Ильина несвоевременна:
«Книга И. Ильина в значительной своей части представляет критику Толстого и толстовства. И. Ильин говорит много несомненно верного о Толстом… Но толстовство не играет никакой роли в наши дни, оно не владеет душами современных людей и не направляет их жизни. Весь характер нашей эпохи вполне антитолстовский, и мало кто сомневается сегодня в оправданности сопротивления злу силой и даже насилием.Мы живем в одну из самых кровавых эпох всемирной истории, в эпоху, объятую кровавым кошмаром, когда всякий уверен в своем праве убивать своих идейных и политических противников и никто не рефлектирует над оправданностью действия мечом… И пафос И. Ильина непонятен по своей несвоевременности. Непонятно, против кого восстал И. Ильин, если не считать кучки толстовцев, потерявших всякое значение, да и никогда его не имевших. И. Ильин как будто бы прежде всего борется против русской революционной интеллигенции. Но она ведь всегда признавала в значительной своей части сопротивление злу силой, террором, убийством, вооруженными восстаниями и всегда думала, что этими средствами она утверждает абсолютное добро и истребляет абсолютное зло. Только благодаря такому моральному сознанию русской революционной интеллигенции и стал возможен большевизм…»
Парадокс состоит в том, что в период написания труда в 1925 году, посыл против несопротивленцев был действительно крайне несвоевременным. Но теперь, спустя век после написания труд Ильина стал более, чем в его время своевременным и актуальным. Стал вовсе не потому, что теперь появилось много толстовцев. Ни тогда не было, ни теперь не стало их значительно больше.
Причина в другом. Толстой и его последователи были искренними в своих исканиях, в своих ошибках и заблуждениях. Цикл статей Л.Н.Толстого о государстве и гражданине, о патриотизме, о вере, о Законе Насилия и Законе Любви, о недопустимости убийства и смертной казни и других статей, которые ранее редко публиковались, но во второй половине 90х XXвека и позднее вышли в сборнике статей «Закон Насилия и Закон Любви» и других подборках. Девяностые ознаменовались тем, что после распада СССР и снятия «железного занавеса», отделявшего внутреннюю интеллектуальную, душевную и духовную жизнь советских граждан от значительной части внешних влияний, в страну хлынули нескончаемые потоки религиозной, философской, оккультной, но также в гораздо большем количестве и псевдорелигиозной, псевдофилософской, псевдодуховной, превдооккультной литературы. И воспитанные за «железным занавесом» люди, не имевшие во всём этом ни выбора, ни способности распознавания истинного и ложного, оказались подобными щепкам, брошенным в бурю на поверхность мирового океана, который несёт их, куда захочет. И вот, пытаясь вырваться из водоворотов и океанических течений, необузданной и неконтролируемой стихии, души человеческие мучительно искали отличную от прежних советских идеологии и жизненной философии, образа жизни или выживания. Они выбирали из потока разных школ мысли прошлого и настоящего, в меру сил проводили распознавание и примыкали к тому или иному направлению. Примыкали кто к сопротивляющимся потоку стихий, кто — к несопротивленцам и «миротворцам». Кто это делал искренне, а кто — имитировал внешние формы прежних школ мысли, которым следовал лишь по букве, а не по духу, и, даже следуя, делал это по самым разнообразным мотивам и побуждениям. Так современных несопротивленцев, толстовцев и «миротворцев» можно подразделить на искренних сторонников мира и ненасилия, неспособных к убийству даже во имя благородных целей, а также на мнимых миротворцев и сторонников ненасилия, которые соответствующими масками и внешними маскарадными одеждами прикрывают свои трусость, слабость, нежелание исполнить свой долг перед Отечеством, находящимся в опасности, перед ближними, которые нуждаются в помощи и защите… Но мнимые миротворцы и сторонники ненасилия не довольствуются этим, они находят в этой своей слабости повод для гордости и наслаждения мнимой праведностью. Пороки и слабости души, уклонение от служения Отечеству, от помощи ближним, слабым и нуждающимся они полагают добродетелью, которую противозаконно присваивают, которой наслаждаются и которую ставят в укор тем, кто искренне служит Отечеству, кто помогает ближним, слабым и нуждающимся. Именно, в своём труде «О сопротивлении злу силою», в главах 9 «О морали бегства», 10 «О сентиментальности и наслаждении», 11 «О нигилизме и жалости», 12 «О мироотвергающей религии» И.Ильин объяснял порой искренние, но ошибочные, порой лицемерные и трусливые уклонения людей от исполнения долга по отношению с государству, родине, семье, ближним, слабым, нуждающимся.
Необходимо признать, что современные сторонники мира и ненасилия, современные толстовцы могут быть последователями и сторонниками разных религиозных и философских движений. Они могут быть искренними, но могут быть и лицемерами, приспособленцами, «хамелеонами». Приведём лишь два примера последних. Рок-музыкант Борис Гребенщиков, бывший для нескольких поколений символом духовных исканий в советском и российском роке, исполнявший песни «Серебро Господа моего…» и «Город золотой…» с христианскими мотивами, сделавший свой перевод ведической «Бхагавадгиты», говоривший, что является буддистом, теперь даёт концерты в странах евросоюза и собирает средства в поддержку «оплота европейской демократии» — украинского нацистско-фашистского режима В.Зеленского. Или А.Макаревич и М.Галкин утверждают, что не могут жить в стране, которая воюет со своими соседями, то есть не могут жить в России, начавшей СВО на Украине. При этом Россия, окружённая базами НАТО, вопреки обещаниям руководства США и НАТО о не приближении ни на шаг к границам России всё-таки подошедшими к самым границам России и претендующими на то, чтобы Украину из окраины России сделать Антироссией… При этом Россия многократно предупреждала, что этого не допустит. И вот, упредив удар по Крыму и Донбассу, а так же по своим приграничным территориям, Россия начала СВО на Украине. Именно по этой причине теперь её западные державы всему миру пытаются представить агрессором. Это, как если бы охотник зимой провалился в берлогу спящего медведя, разбудил его и спасаясь бегством кричал, что агрессивный медведь напал на деревню… Так теперь Макаревич и Галкин не могут жить в «агрессивной» России, но могут в Израиле, который с момента провозглашения его независимости в 1948 году при поддержке США вёл нескончаемые войны со всеми своими соседями, пытаясь вытеснить их с их естественных территорий. Вот уж действительно сторонники мира и ненасилия…
Именно поэтому труд И. Ильина стал в наше время особенно своевременным и актуальным: в современном российском обществе к моменту начала СВО проявилась категория несопротивленцев и «миротворцев», которые по самым разным мотивам желали прекращения СВО, покаяния России в её «великодержавных амбициях» и желающих нового преклонения «варварской, некультурной, нецивилизованной» России перед «культурными» и «цивилизованными» западными (европейскими и американскими) державами. И совершенно очевидно, что Президент России В.В. Путин, изучив труд И.Ильина, извлекши уроки из его ошибок, адаптировал этот труд к современности и теперь уверенно и понятно говорит о том, что есть зло, почему Россия сопротивляется злу всеми мерами и в том числе силой, почему все страны мира и в особенности пострадавшие от колониальной и неоколониальной политики коллективного Запада страны Азии, Африки, Америки и Европы должны присоединиться к России в построении нового справедливого миропорядка.
Что же касается мнения Бердяева о том, что «И. Ильин — не русский мыслитель», что «он не имеет будущего, он живет в абстрактной, внежизненной мысли и абстрактном, внежизненном морализме» и ряда других, то не только можно, но и должно не согласиться с этими мнениями. То, что Бердяев полагает отвлечённостью и абстрактностью философии Ильина, более похоже на попытку беспристрастного размышления по теме. И в философии Ильина, особенно в его больших трудах («О сопротивлении злу силою», Путь духовного обновления», «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний») и других каждый непредубеждённый исследователь и мыслитель может найти много очень глубоких, ценных и вполне применимых к жизни не только идеалистических, но и практических размышлений о России, о русской культуре, о русской религиозности, об этике и психологии русского человека и русского народа. Можно найти много размышлений универсальных или по слову Бердяева «интернациональных», а по определению Ильина — сверхнациональных, то есть возможных к приятию для любого разумного человека и любого народа или любой страны и любого государства.
При этом, нужно признать, что все мы — несовершенны. Поэтому, как и каждый из нас, И.Ильин имеет право на свои ошибки и заблуждения. Удивительно, что, упрекая его в непонимании христианской свободы, включающей и свободу зла, Н.Бердяев гневно обличает его, забывая о необходимости позволить Ильину свободу на ошибки и заблуждения. Главное, почему необходимо защитить Ильина от предъявляемых ему обвинений прежних или современных, это то, что в своих поисках, в своих нахождениях, открытиях и заблуждениях он был глубоко искренним человеком, гражданином и мыслителем. Он не лицемерил, не приспосабливался к той или иной власти. Но следовал тем идеям, в которые свято верил. Именно поэтому он был выслан из СССР и был вынужден покинуть Германию. Этим мы защитим не только философа, мучительно искавшего Истину, но и Президента, на которого пытаются бросить тень фашизма, очерняя Ильина.
Ильин И.А. О РУССКОМ ФАШИЗМЕ (1928)
В мире разверзлась бездна безбожия, бесчестия и свирепой жадности. Современное человечество отзывается на это возрождением рыцарственного начала.
Могло ли быть иначе? В какую низину запуганности и рабства оно должно было скатиться для того, чтобы не вступить на этот путь? В какую религиозную и нравственную фальшь оно должно было выродить дух христианского учения для того, чтобы отозваться на восстание дьявольского начала — не твердым намерением «заградить уста невежеству безумных людей» (I Петра гл. I, стих 15), а умиленным непротивлением? И разве мы не захлебнулись бы тогда от презрения к самим себе и к человеческому естеству в нас?
Можно представить себе, что к этому возрождению рыцарственного начала люди будут относиться двояко: с сочувствием и с осуждением. Но надо признать, что принципиальное осуждение его, какими бы словами оно ни прикрывалось, — обличает позицию осуждающего: ибо тот, кто против рыцарственной борьбы с диаволом, тот за диавола. Он, может быть, сам не понял еще, что именно он делает и из каких душевных источников родится его осуждение. Но ведь зараза большевизма действует не только соблазняюще и увлекающе, а еще расслабляюще и обессиливающе, и тот, кто извлекает из своей души навстречу этой стихии фальшивые слова фальшивого умиления, тот уже находится в орбите её влияния и власти…
Это не означает, конечно, что в этом рыцарственном движении невозможны ошибки; что в нем не могут зарождаться опасные оттенки и уклоны, что оно свободно от всяких заблуждений и не подлежит критике. Напротив, мы должны все время бодрствовать, проверять себя и очищаться. Нам безусловно необходима зоркая и честная самокритика; но не обессиливающая, а ободряющая; не разрушительное глодание, а творческая ревизия. Мы должны учиться и чиститься на ходу. Мы должны, не прерывая нашего служения и не прекращая нашей борьбы, осмысливать нашу природу, формулировать наши принципы, закреплять наши грани и неустанно ковать и совершенствовать нашу организацию. Впереди у нас труднейшие и ответственнейшие задачи; а слово наше не может, не должно и не смет расходиться с делом.
Тот не с нами, кто обижается на слова честной и творческой критики.Перед лицом России и её трагедии мы повинны друг другу правдою, возражением, а если нужно, то и критикой. Мы уже достаточно ценим друг друга и достаточно верим друг другу для того, чтобы не только утвердить за собою это право, но и для того, чтобы превратить его во взаимную повинность.
Именно таков духовный смысл тех сомнений и опасений, которые я имею здесь высказать по вопросу о русском фашизме.
За последние десять лет рыцарственное движение, которое во всем его мировом объеме следует обозначить, как белое движение, завязывается, крепнет и развертывается в самых различных странах и под различными наименованиями.Впервые оно началось у нас в России (в конце 1917 года), где оно по необходимости сразу получило военную организацию и вылилось в форму междоусобной войны. Вслед затем оно зародилось в Германии, в Венгрии и в 1919 году — в Италии; здесь оно после трёхлетней организационной подготовки и нескольких героических столкновений, овладело государственным аппаратом и создало так называемый «фашистский» режим. Этот политический успех заставил наших современников говорить и думать о фашистском «методе» (т. е. о верном способе) борьбы с большевицкой заразой, и вызвал организационные подражания в других странах (Франция, Англия, Чехословакия).И, как это нередко бывает в человеческой деятельности, случилось то, что одна из форм белого движения (именно национально-итальянская), имевшая на месте серьезный успех, заслонила собою другие драгоценные и необходимые формы и дала свое имя всему движению в целом.
Я хочу этим сказать, что белое движение в целом — гораздо шире фашизма и по существу своему глубже фашизма. Или, если угодно: белое движение есть родовое понятие, а фашизм есть видовое понятие; и поэтому мы не должны впадать в ту распространенную ошибку, при которой человек упускает из-за частного, единичного видоизменения — общую, родовую и глубокую сущность. Эта ошибка ведет к тому, что люди утрачивают духовный смысл явления, не видят его исторической перспективы, упускают из вида другие, новые, творческие возможности и начинают подражать ослепившему их явлению, воспроизводя его, как своего рода спасительное средство.
Белое движение шире фашизма потому, что оно может возникать и исторически возникало по совершенно другим поводам и протекало в совершенно иных формах, чем фашизм. Оно глубже фашизма потому, что именно в фашизме совсем не проявляется или недостаточно действует глубочайший, религиозный мотив движения.
Всюду, где в общественной и государственной жизни люди объединяются на началах добровольного служения, качественного отбора, бескорыстия, чести, долга, дисциплины и верности и, движимые патриотизмом, начинают на этих началах служить родине — мы имеем основание говорить о наличности белого движения. Такое движение может быть вызвано не только войною или революцией, но и другими опасностями — голодом, мором или наводнением. Оно может возникнуть и без всякой особой «опасности», напр., в вид движения за национальную духовную культуру, за национальное воспитание, за отмену рабства, или за облагорожение национальной политики.Отсюда уже ясно, что белое движение может и не иметь военного характера (как было у нас), и совсем не связано непременно с захватом власти или с отвержением парламентаризма (как было в Италии); напротив, оно может иметь чисто штатскую и совершенно законную форму, и может быт целиком направлено на поддержание и укрепление существующей власти и наличной формы правления. Так, русское белое движение возникло слишком поздно и должно было принять гражданскую войну, начатую большевиками; но итальянское белое движение сложилось своевременно и могло избавить свою страну от гражданской войны. Однако, белым итальянцам (фашистам) пришлось все же решиться на восстание и только благодаря исключительному такту Муссолини и Его Величества Короля это восстание не превратилось в революцию, а стало высочайше узаконенным переворотом; напротив, белые англичане, во время угольной забастовки 1926 года, не начинали восстания, но организованно поддерживали наличное парламентское, консервативное правительство.
Из этого вытекает, что белое движение совсем не ведет непременно ни к перевороту, ни к гражданской войне; оно может, напр., сложиться на мирных и законных путях, разлиться по всей стран, овладеть сердцем и волею всего, что есть честного в народе и положить начало новому национальному воспитанию, новой творческой эпохе в жизни страны.
Нет единой формы белого движения, пригодной для всех времен и у всех народов. Каждой стране нужно свое. Каждая эпоха предписывает другие формы.Нидерландское белое движение, руководимое Вильгельмом Молчаливым, имело иные задачи, чем белое движение Минина и Пожарского. Белые германцы в эпоху Фатера Яна и Фихте Старшего не могли становиться на путь современных фашистов. Белые итальянцы наших дней погубили бы Италию, если бы они, заняв северную половину страны, начали гражданскую войну с южной половиной. Как и вся политическая жизнь, белое движение есть творчество, применяющееся к реальным задачам и реальным возможностям страны и эпохи. И то, что спасительно в одном случае, может оказаться вредным в другом. Здесь невозможно и не нужно слепое подражание: и в то же время необходимо зоркое и внимательное изучение тех условий и тех приемов, которые создавали и создали удачу в другие эпохи и у других народов.
Еще одно. Если белое движение совсем не есть непременно фашизм, то, с другой стороны, возможно, что появятся такие новые «фашизмы», в которых не будет ничего белого. Сорганизоваться и сделать политический переворот совсем еще не значит создать белое движение, хотя бы при этом слово «фашизм» было написано на всех перекрестках…
Именно такое понимание вскрывает первую опасность, с которой нам следует постоянно считаться. Эта опасность состоит в том, что у нас может возникнуть не белый «фашизм».По внешней видимости все будет обстоять, как «полагается»; «дисциплинированная» организация, «патриотические» слова, отстаивание порядка, тяга направо, волевой активизм… А на самом деле возникнет лишь новый раскол и новая политическая партия, столь же партийная, как и другие, но только с агрессивными замашками, с намерением непременно устроить переворот в свою пользу, с готовностью начать гражданскую войну против других небольшевицких партий и длить ее вплоть до своей партийной победы. По-видимому, это будет «фашизм»; но белого в нем не будет ничего. Может быть это будет «розовый», «желтый» или «черный» фашизм, т. е. партийное дело ради партийных целей, прикрытых патриотической словесностью. А может быть и так, что таких «фашизмов» возникнет одновременно несколько: каждая партия после падения большевиков будет готовить переворот в свою пользу и вооружаться… пока не начнется общая гражданская война. Тогда (это можно сказать с уверенностью) найдутся враждебные России организации, которые начнут поддерживать эту гражданскую воину периодическими субсидиями, подогревая и затягивая ее, и превращая Россию в современный Китай…
За последние годы мне пришлось не раз быть в Италии, видеть фашизм в реальной жизни, беседовать с фашистами и с анти-фашистами, многое понять, проверить и продумать. И естественно, что я все время ставил перед собою вопрос: почему в Италии удалось то, что у нас не удалось?
Помимо чисто стратегических причин (второстепенность итальянского фронта, его малые размеры, его горный характер, позднее вступление в войну, возможность подвоза амуниции морем и т. д.), на которых я не могу останавливаться, были еще политические и духовные условия, которых нам нельзя упускать из вида.
Среди них отмечаю: отсутствие сколько-нибудь серьёзного революционного движения перед войною; чувство «победы», с которым Италия закончила войну; сравнительно очень небольшие размеры страны, облегчающие всякую политическую организацию; своевременное (превентивное) основание белого движения со стороны Муссолини; единство движения и единственность вождя; и многовековую культуру правосознания в народе. Все эти условия несказанно облегчили борьбу итальянского фашизма. Но именно отсутствие всех этих условий несказанно затрудняет дело русского фашизма и затуманивает его перспективы.
Дело в том, что фашизм есть спасительный эксцесс патриотического произвола. И в этом сразу заложено — и его обоснование, и его опасности.
Когда государству грозить гибель, особенно от морального и политического разложения массы; и когда наличная государственная власть оказывается безвольною, или бездарною, или с своей стороны дезорганизованною и деморализованною — то спасение состоит именно в том, чтобы патриотическое меньшинство в стране, белое по духу и волевое по характеру, сорганизовалось, взяло власть в свои руки и осуществило бы все то, что необходимо для отрезвления массы и для спасения родины.Горе тому народу, который в критический момент окажется неспособным к выполнению этого священного, почётного и в высшей степени ответственного, патриотического долга!...
Но этот спасительный акт остается все же актом произвола. А судьба всякого произвола состоит именно в том, что он, одним своим появлением как бы взывает к новым актам ответного произвола: он развязывает в стране склонность к политическим посягательствам; он сам рискует оказаться первым актом гражданской войны. И для того, чтобы это не состоялось, необходимо 1) чтобы движение было единым и единственным в стране; 2) чтобы в народе имелось могучее и зрелое правосознание, с которым движение должно быть тесно связано; 3) что бы движение, как можно скорее само ввело себя в рамки законности и подавило всякие новые попытки переворота; 4) чтобы оно оправдало свое посягательство реальною государственною продуктивностью — водворением настоящего правопорядка, хозяйственными, социальными и культурными реформами…
…если желание подражать белым итальянцам так сильно, то надо прежде всего понять, что в Италии фашизм строился не снизу, не от партизанской ячейки, а сверху, от Муссолини и его ближайших, строго подчинявшихся ему сотрудников; что Италия спаслась именно своими небольшими размерами и бесспорной единственностью вождя, в котором соединились патриотическая идейность, замечательная политическая интуиция, властная воля, умение выбирать людей и чувство меры и такта; что именно это сделало итальянский фашизм не множеством бессильных водоворотов, а единым могучим приливом, который поднялся по единой воле и вновь улегся по её указу…
Это было величавое историческое зрелище: — соединение инициативного произвола с огромной дисциплиной; патриотического восстания с поддержанным в стране правопорядком; это была армия, победившая одною своею мобилизацией и распущенная по домам без генерального сражения.Напрасно было бы думать, что это «легко повторить» или что это «все могут»… Нет; за этим скрывается тысячелетнее правосознание, воспитанное римским правом и римскою церковью, — огромная дисциплина, обратно пропорциональная размерам страны…
Имеется ли это в России, в русском характере, в русской народной массе? Может ли найтись в России, да еще после такой революции, правосознание, которое не допустит до возникновения множества разных «фашизмов»; которое наполнит акт патриотического произвола — политическою рыцарственностью, имущественной корректностью и дисциплиной, прямо пропорциональной размерам нашей страны; которое сумеет найти необходимые и верные границы для своего произвола и не превратится в погромную партизанщину?
Или, еще короче: сумеет ли русский политический фашизм, ячейкам которого уже ныне тесно и душно в свободной форме Обще-Воинского Союза, сумеет ли он остаться белым? Тяготясь военной дисциплиной (Приказ 82!), сумеет ли он создать равносильную ей полувоенную или штатскую дисциплину? Не рискует ли он незаметно променять патриотизм на партийность, растерять свою белизну в чисто политической борьбе и выродить свое служение в искание личного успеха? А если возникнет не белый фашизм, то, к чему приведет он в России — к воссоединению и возрождению, или к новой форме гражданской войны?
Белый дух есть не дух части, а дух целого; он ищет не власти, как всякая политическая партия, а служения родине, как всякая верная армия…
Таковы те сомнения, которые я считаю необходимым поставить перед умственным взором русского зарубежного патриота и фашиста, и те опасения, которые я хочу довести до сведения его белого сердца.
Не в необходимости борьбы я сомневаюсь; а в необходимости переходить к формам политической организации. Наша борьба необходима и священна. Но она должна оставаться белой борьбой. Останется ли она белою, вступив на партийные пути — в этом мое опасение…
Дух русских фашистов — патриотический, волевой и активный; не для осуждения этого духа я взялся за перо. Но для того, чтобы сказать моим белым братьям, фашистам: берегитесь беспочвенной, зарубежной «политики»! Она таит в себе опасность разложения и утраты белого духа…
Ильин И.А. НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ. НОВЫЙ ДУХ (1933)
(Возрождение, Париж 1933, 17 мая)
Европа не понимает национал-социалистического движения. Не понимает и боится. И от страха не понимает еще больше. И чем больше не понимает, тем больше верит всем отрицательным слухам, всем россказням «очевидцев», всем пугающим предсказателям.Леворадикальные публицисты чуть ли не всех европейских наций пугают друг друга из-за угла национал-социализмом и создают настоящую перекличку ненависти и злобы. К сожалению, и русская зарубежная печать начинает постепенно втягиваться в эту перекличку; европейские страсти начинают передаваться эмиграции и мутить ее взор. Нам, находящимся в самом котле событий, видящим все своими глазами, подверженным всем новым распоряжениям и законам, но сохраняющим духовное трезвение, становится нравственно невозможным молчать. Надо говорить; и говорить правду. Но к этой правде надо еще расчистить путь…
Прежде всего я категорически отказываюсь расценивать события последних трех месяцев в Германии с точки зрения немецких евреев, урезанных в их публичной правоспособности, в связи с этим пострадавших материально или даже покинувших страну. Я понимаю их душевное состояние; но не могу превратить его в критерий добра и зла, особенно при оценке и изучении таких явлений мирового значения, как германский национал-социализм. Да и странно было бы; если бы немецкие евреи ждали от нас этого. Ведь коммунисты лишили нас не некоторых, а всех и всяческих прав в России; страна была завоевана, порабощена и разграблена; полтора миллиона коренного русского населения вынуждено было эмигрировать; а сколько миллионов русских было расстреляно, заточено, уморено голодом…И за 15 лет этого ада не было в Германии более пробольшевистских газет, как газеты немецких евреев — «Берлинер Тагеблатт», «Фоссише Цейтунг» и «Франкфуртер Цейтунг». Газеты других течений находили иногда слово правды о большевиках. Эти газеты никогда. Зачем они это делали? Мы не спрашиваем. Это их дело. Редакторы этих газет не могли не отдавать себе отчета в том, какое значение имеет их образ действия и какие последствия он влечет за собою и для национальной России, и для национальной Германии… Но наша русская трагедия была им чужда; случившаяся же с ними драматическая неприятность не потрясает нас и не ослепляет. Германский национал-социализм решительно не исчерпывается ограничением немецких евреев в правах. И мы будем обсуждать это движение по существу — и с русской национальной, и с общечеловеческой (и духовной, и политической) точки зрения.
Во-вторых, я совершенно не считаю возможным расценивать новейшие события в Германии с той обывательско-ребячьей, или, как показывают обстоятельства, улично-провокаторской точки зрения, — «когда» именно и «куда» именно русские и германские враги коммунизма «начнут совместно маршировать». Не стоит обсуждать этого вздора. Пусть об этом болтают скороспелые политические младенцы; пусть за этими фразами укрываются люди темного назначения. Помешать им трудно; рекомендуется просто не слушать их соблазнительную болтовню. Их точка зрения — не может служить для нас мерилом.
Наконец, третье и последнее. Я отказываюсь судить о движении германского национал-социализма по тем эксцессам борьбы, отдельным столкновениям или временным преувеличениям, которые выдвигаются и подчеркиваются его врагами. То, что происходит в Германии, есть огромный политический и социальный переворот; сами вожди его характеризуют постоянно словом «революция».Это есть движение национальной страсти и политического кипения, сосредоточившееся в течение 12 лет, и годами, да, годами лившее кровь своих приверженцев в схватках с коммунистами. Это есть реакция на годы послевоенного упадка и уныния: реакция скорби и гнева. Когда и где такая борьба обходилась без эксцессов? Но на нас, видевших русскую советскую революцию, самые эти эксцессы производят впечатление лишь гневных жестов или отдельных случайных некорректностей. Мы советуем не верить пропаганде, трубящей о здешних «зверствах», или, как ее называют, «зверской пропаганде». Есть такой закон человеческой природы: испугавшийся беглец всегда верит химерам своего воображения и не может не рассказывать о чуть-чуть не настигших его «ужасных ужасах». Посмотрите, не живет ли Зеверинг, идейный и честный социал-демократический вождь, на свободе в своем Билефельде? Тронули ли национал-социалисты хоть одного видного русского еврея-эмигранта? Итак, будем в суждениях своих — справедливы. Те, кто жили вне Германии или наезжали сюда для обывательских дел и бесед, не понимают, из каких побуждений возникло национал-социалистическое движение. Весь мир не видел и не знал, сколь неуклонно и глубоко проникала в Германию большевистская отрава. Не видела и сама немецкая масса. Видели и знали это только три группы: коминтерн, организовывавший все это заражение; мы, русские зарубежники, осевшие в Германии; и вожди германского национал-социализма. Страна, зажатая между Версальским договором, мировым хозяйственным кризисом и перенаселением, рационализировавшая свою промышленность и добивающаяся сбыта, пухла от безработицы и медленно сползала в большевизм. Массовый процесс шел сам по себе; интеллигенция большевизировалась сама по себе. Коминтерн на каждой конференции предписывал удвоить работу и торжествующе подводил итоги. Ни одна немецкая партия не находила в себе мужества повести борьбу с этим процессом; и когда летом 1932 года обновившееся правительство заявило, что оно «берет борьбу с коммунизмом в свои руки», и никакой борьбы не повело, и заявлением своим только ослабило или прямо убило частную противокоммунистическую инициативу, — то процесс расползания страны пошел прямо ускоренным путем. Реакция на большевизм должна была прийти. И она пришла. Если бы она не пришла, и Германия соскользнула бы в обрыв, то процесс общеевропейской большевизации пошел бы полным ходом. Одна гражданская война в Германии…, нашла бы себе немедленный отклик в Чехии, Австрии, Румынии, Испании и Франции. А если бы вся организаторская способность германца, вся его дисциплинированность, выносливость, преданность долгу и способность жертвовать собою — оказались в руках у коммунистов, что тогда? …Слепота и безумие доселе царят в Европе. Думают о сегодняшнем дне, ждут новостей, интригуют, развлекаются; от всего урагана видят только пыль и бездну принимают за простую яму.
Что сделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе. Этот процесс в Европе далеко еще не кончился; червь будет и впредь глодать Европу изнутри. Но не по-прежнему. Не только потому, что многие притоны коммунизма в Германии разрушены; не только потому, что волна детонации уже идет по Европе; но главным образом потому, что сброшен либерально-демократический гипноз непротивленчества. Пока Муссолини ведет Италию, а Гитлер ведет Германию — европейской культуре дается отсрочка. Поняла ли это Европа? Кажется мне, что нет… Поймет ли это она в самом скором времени? Боюсь, что не поймет… Гитлер взял эту отсрочку прежде всего для Германии. Он и его друзья сделают все, чтобы использовать ее для национально-духовного и социального обновления страны.Но взяв эту отсрочку, он дал ее и Европе. И европейские народы должны понять, что большевизм есть реальная и лютая опасность; что демократия есть творческий тупик; что марксистский социализм есть обреченная химера; что новая война Европе не по силам, — ни духовно, ни материально, и что спасти дело в каждой стране может только национальный подъем, который диктаториально и творчески возьмется за «социальное» разрешение социального вопроса.
До сих пор европейское общественное мнение все только твердит о том, что в Германии пришли к власти крайние расисты, антисемиты; что они не уважают права; что они не признают свободы; что они хотят вводить какой-то новый социализм; что все это «опасно»… Вряд ли нам удастся объяснить европейскому общественному мнению, что все эти суждения или поверхностны, или близоруки и пристрастны. Но постараемся же хоть сами понять правду. Итак, в Германии произошел законный переворот. Германцам удалось выйти из демократического тупика, не нарушая конституции. Это было (как уже указывалось в «Возрождении») легальное самоупразднение демократически-парламентского строя. И в то же время это было прекращением гражданской войны, из года в год кипевшей на всех перекрестках. Демократы не смеют называть Гитлера «узурпатором»; это будет явная ложь. Сторонники правопорядка должны прежде всего отметить стремительное падение кривой политических убийств во всей стране. Сторонники буржуазно-хозяйственной прочности должны вдуматься в твердые курсы и оживленные сделки на бирже. И при всем этом то, что происходит в Германии, есть землетрясение или социальный переворот. Но это переворот не распада, а концентрации; не разрушения, а переустройства; не буйно-расхлестанный, а властно дисциплинированный и организованный; не безмерный, а дозированный. И что более всего замечательно, — вызывающий во всех слоях народа лояльное повиновение. «Революционность» состоит здесь не только в ломающей новизне, но и в том, что новые порядки нередко спешно применяются в виде административных распоряжений и усмотрений, до издания соответствующего закона; отсюда эта характерная для всякой революции тревога и неуверенность людей ни в пределах их правового «статуса» вообще, ни даже просто в сегодняшнем дне. Однако эти административные распоряжения быстро покрываются законами, которые обычно дают менее суровые, более жизненные и более справедливые формулы. Это во-первых.
Во-вторых, эти новые распоряжения и законы, изливающиеся потоком на страну, касаются только публичных прав, а не частных или имущественных. В них нет никакой экспроприирующей тенденции, если не считать опорочения прав, приобретенных спекулянтами во время инфляции и возможного выкупа земель, принадлежащих иностранным подданным. О социализме же в обычном смысле этого слова — нет и речи. То, что совершается, есть великое социальное переслоение; но не имущественное, а государственно-политическое и культурно-водительское (и лишь в эту меру — служебно-заработанное). Ведущий слой обновляется последовательно и радикально. Отнюдь не весь целиком; однако, в широких размерах. По признаку нового умонастроения; и в результате этого — нередко в сторону омоложения личного состава. Удаляется все, причастное к марксизму, социал-демократии и коммунизму; удаляются все интернационалисты и большевизаны; удаляется множество евреев, иногда (как, например, в профессуре) подавляющее большинство их, но отнюдь не все. Удаляются те, кому явно неприемлем «новый дух». Этот «новый дух» имеет и отрицательные определения и положительные. Он непримирим по отношению к марксизму, интернационализму и пораженческому бесчестию, классовой травле и реакционной классовой привилегированности, к публичной продажности, взяточничеству и растратам.
По отношению к еврейству этой непримиримости нет: не только потому, что частное предпринимательство и торговля остаются для евреев открытыми; но и потому, что лица еврейской крови (принимают во внимание два деда и две бабки, из коих ни один не должен быть евреем), правомерно находившиеся на публичной службе 1 августа 1914 года; или участвовавшие с тех пор в военных операциях; потерявшие отца или сына в бою или вследствие ранения; или находящиеся на службе у религиозно-церковных организаций — не подлежат ограничению в правах публичной службы (указ от 8 мая с. г.). Психологически понятно, что такие ограниченные ограничения воспринимаются евреями очень болезненно: их оскорбляет самое введение презумпции не в их пользу — «ты неприемлем, пока не показал обратного»; и еще «важна не вера твоя, а кровь». Однако одна наличность этой презумпции заставляет признать, что немецкий еврей, доказавший на деле свою лояльность и преданность германской родине, — правовым ограничениям (ни в образовании, ни по службе) не подвергается.
«Новый дух» национал-социализма имеет, конечно, и положительные определения: патриотизм, вера в самобытность германского народа и силу германского гения, чувство чести, готовность к жертвенному служению (фашистское «sacrificio»), дисциплина, социальная справедливость и внеклассовое, братски-всенародное единение. Этот дух составляет как бы субстанцию всего движения; у всякого искреннего национал-социалиста он горит в сердце, напрягает его мускулы, звучит в его словах и сверкает в глазах. Достаточно видеть эти верующие, именно верующие лица; достаточно увидеть эту дисциплину, чтобы понять значение происходящего и спросить себя: «да есть ли на свете народ, который не захотел бы создать у себя движение такого подъема и такого духа?…»Словом — этот дух, роднящий немецкий национал-социализм с итальянским фашизмом. Однако не только с ним, а еще и с духом русского белого движения. Каждое из этих трех движений имеет несомненно свои особые черты, черты отличия. Они объясняются и предшествующей историей каждой из трех стран, характером народов и размерами наличного большевистского разложения (1917 г. в России, 1922 г. в Италии, 1933 г. в Германии), и расово-национальным составом этих трех стран. Достаточно вспомнить, что белое движение возникло прямо из неудачной войны и коммунистического переворота, в величайшей разрухе и смуте, на гигантской территории, в порядке героической импровизации. Тогда как фашизм и национал-социализм имели 5 и 15 лет собирания сил и выработки программы; они имели возможность подготовиться и предупредить коммунистический переворот; они имели пред собою опыт борьбы с коммунизмом в других странах; их страны имеют и несравненно меньший размер и гораздо более ассимилировавшийся состав населения. А еврейский вопрос стоял и ставился в каждой стране по-своему. Однако основное и существенное единит все три движения; общий и единый враг, патриотизм, чувство чести, добровольно-жертвенное служение, тяга к диктаториальной дисциплине, к духовному обновлению и возрождению своей страны, искание новой социальной справедливости и непредрешенчество в вопросе о политической форме. Что вызывает в душе священный гнев? чему предано сердце? к чему стремится воля? чего и как люди добиваются? — вот что существенно. Конечно, германец, итальянец и русский — болеют каждый о своей стране и каждый по-своему; но дух одинаков и в исторической перспективе един. Возможно, что национал-социалисты, подобно фашистам, не разглядят этого духовного сродства и не придадут ему никакого значения; им может помешать в этом многое, и им будут мешать в этом многие. Но дело прежде всего в том, чтобы мы сами верно поняли, продумали и прочувствовали дух национал-социалистического движения. Несправедливое очернение и оклеветание его мешает верному пониманию, грешит против истины и вредит всему человечеству. Травля против него естественна, когда она идет от коминтерна; и противоестественна, когда она идет из небольшевистских стран.
Дух национал-социализма не сводится к «расизму». Он не сводится и к отрицанию. Он выдвигает положительные и творческие задачи. И эти творческие задачи стоят перед всеми народами. Искать путей к разрешению этих задач обязательно для всех нас. Заранее освистывать чужие попытки и злорадствовать от их предчувствуемой неудачи — неумно и неблагородно. И разве не клеветали на белое движение? Разве не обвиняли его в «погромах»? Разве не клеветали на Муссолини? И что же, разве Врангель и Муссолини стали от этого меньше?Или, быть может, европейское общественное мнение чувствует себя призванным мешать всякой реальной борьбе с коммунизмом, и очистительной, и творческой, — и ищет для этого только удобного предлога? Но тогда нам надо иметь это в виду…
Из письма И.А. Ильина к И.С. Шмелеву (Берлин, 02.10.1934)
Дорогой друг, Иван Сергеевич!
Не писал Вам давно потому, что очень тяжело было на душе. Об этом отдельно. Часто с любовью думал о Вас, а жаловаться не хотел. И вот, все-таки жалуюсь.
Туземцы (немцы) той страны, где я постоянно живу, поступили так со мною. За то, что я
a) нисколько не сочувствую ни разговорам, ни планам об отделении Украины;
b) категорически отказался насаждать антисемитизм в русской эмиграции;
c) абсолютно никакого сочувствия не обнаружил и не обнаружу к насаждению их партии среди русских эмигрантов; они
a) лишили меня права на работу и заработок в их стране;
b) уволили меня из Русского Научного Института (нами созданного) с лишением жалования;
c) запретили мне политическую деятельность в их стране под угрозой концлагеря;
d) распустили обо мне систему слухов, политически у них порочащих (масон, франкофил, жидолюб, порабощен жидами и т. д.);
e) выпустили по-русски клеветническую брошюру, которая рассылается и по другим странам, где, между прочим, утверждается, что я «не выслан, а прислан большевиками», что я грибоедовский «Удушьев Ипполит Маркелыч»; что я объявил себя до них — юдофилом, а при них — стал антисемитствовать и читать лекции об арийском начале; что я, следовательно, переметная сума, карьерист и масон. И все одна ложь!
Это за все, что я сделал у них и для них по борьбе с коммунизмом! Подумайте, ведь задохнешься от человеческой подлости!Но не это еще главное. А вот главное: надо повернуться и уехать. А уехать — не-ку-да! То, что я себе готовил с июня в другой стране — повисло на волоске именно вследствие их гнусной клеветнической кампании; одни там поверили, что я подделываюсь к антисемитам и стал антисемитствовать; другие решили, что если меня травят эти человеки, то значит принятие меня будет им неугодно и вызовет дипломатические (?!) осложнения.
Вот когда задохнешься! Я никогда не стану масоном. Но и к дикому антисемитизму ихнего лагеря совершенно не способен. Этот антисемитизм вреден России, опасен для нашей эмиграции и совершенно не нужен внутри страны, где антисемитизм давно уже разросся до химеры. Не говоря уже о его элементарной несправедливости.
Еще одно. Я никогда не хотел и не хочу делать политической карьеры. И всякую реальную политическую комбинацию непременно и неизбежно передал бы русским патриотам-непредрешенцам. Я ни о чем теперь так не мечтаю, как уйти совсем от политики и дописывать начатые мною семь книг. Я совсем не болею честолюбием; или точнее — мое честолюбие в том, чтобы мои книги после моей смерти еще долго строили Россию. В стране, где я жил, я всегда помнил, с кем имею дело; никогда не связывал себя никакими обязательствами, не страдал никаким «фильством», не торговал русским достоянием и свято блюл русское достоинство. Мои книги знают по всей стране; в газетах и рецензиях много раз писали обо мне самые высокие, конфузящие слова. Но я не ихний. Я русский. И ныне мне там совершенно не место. Я сделал все, чтобы не упустить для России ни одной возможности; но теперь мне там делать нечего. Русская национальная карта там бита; из эмигрантов преуспевают политически одни прохвосты. И если мне будет некуда уехать, то передо мною нищета, что при моем здоровье означает медленное умирание.
Поймите, мой дорогой! Мне надеяться решительно не на кого, кроме Бога. Я стыжусь моего малодушия и моих жалоб. Ибо в таком положении — непартийного созерцателя, который вследствие своей непартийной предметности и непоклонности зажат насмерть между двумя партиями — я не в первый раз в жизни. Так было, когда кассовцы завладели Московским университетом и за мое выступление на диспуте Струве лишили меня курса и пытались сдать в солдаты, а кадеты (впоследствии устыдившиеся) воображали, что я против них «интригую». Кончилось это тем, что кассовцы и кадеты (профессора) вместе единогласно дали мне степень доктора за магистерскую диссертацию. Так было при большевиках, когда я пять лет ежедневно ждал ареста и расстрела; и это кончилось (после 6 ордеров на арест и процесса в трибунале) — изгнанием. И так обстоит ныне: я не могу быть ни масоном, ни антисемитом. Для меня один закон: честь, совесть, патриотизм. Для меня одно мерило — русский национальный интерес. Но это неубедительно никому. И вот, я снова перед провалом — и на этот раз, впервые, не просто зову Его на помощь, но увы — зову с ропотом.
Всей жизнью моей свидетельствую: до конца честно и совестно борящийся — не бывает Им покинут. А я вот — валюсь в яму и не вижу исхода. Ибо всякий «исход», убивающий мое духовное творчество, есть не исход, а яма и умирание. А я, клянусь Вам, имею еще кое-что сказать и России, и о России.
Какой же вывод из всего? Помолитесь за меня хорошенько Господу, поручите меня Ему.
И еще. Я пришлю Вам в машинописи письмо с изложением всей этой истории. Оно будет иметь форму личного письма в Вам. Будет без подписи. Кончаться словами «вот и все». Сохраните его. Не давайте его никому переписывать, или уносить; а когда я Вам пришлю список имен, то этим людям и только им, под чрезвычайной доверительностью, прочтите вслух. Всякая неосторожность может стоить слишком многого; в той стране не церемонятся; там настоящий террор. И это надо будет сказать в предисловии каждому.
Комментарий к двум статьям И.Ильина и его письму к И.Шмелёву
Совершенно очевидно, что первоначальное отношение И.А. Ильина к итальянскому фашизму и германскому национал-социализму было обусловлено не столько их достоинствами, сколько его непринятием советской, большевистской и коммунистической России, Советского Союза, в котором философ видел исключительно отрицательные проявления.
Именно, в фашизме и национал-социализме он видел необходимое средство противодействия распространению советского большевизма и коммунистического интернационала (Коминтерна). Средство сопротивления их злу силой. Видел сопротивление идеям мировой революции, внушённой Коминтерном большевикам и транслируемым последними на весь мир… Угрозу мировой революции Ильин видел в СССР как до Второй Мировой войны, так и после неё. При этом парадокс состоит в том, что по убеждению философа эта угроза исходила от Сталина и его сторонников. Тогда как по мнению серьёзных российских исследователей Сталин проводил политику построения коммунизма в отдельно взятой стране. Страны социалистического лагеря, примкнувшие к созданному при участии СССР в противовес НАТО Варшавскому Договору, были не столько следствием «агрессии Советов», а буферной зоной, обеспечивающей безопасность границ СССР. В отличие от Сталина мировой революцией грезили Троцкий и его сторонники. И на этом примере можно увидеть, сколь субъективно-предубеждёнными и ошибочными были оценки Ильина происходящего в СССР.
И даже в 1933 году, возражая критикам национал-социализма, Ильин продолжает оправдывать национал-социализм, полагая, что критики просто неправильно поняли высокие идеи этого национального патриотического движения. Не поняли по причине своего отрицательного предубеждения и, как следствие, по причине своего ослепления этим предубеждением. Однако в этом понимании Ильина заключается парадокс: говоря об отрицательном предубеждении против национал-социализма и об ослеплении предубеждением, Ильин сам оказывается под влиянием положительного предубеждения и ослепления. Тогда как критики движения ослеплены сосредоточением на его отрицательных проявлениях, Ильин оказывается ослеплённым сосредоточением на его положительных проявлениях. Положительных действительных и положительных воображаемых, которыми грезил сам в надежде найти средство для преодоления опасности распространения большевистской и коммунистической заразы.
И вот в 1934 году, столкнувшись с реальностью тех отрицательных проявлений национал-социализма, которые прежде отрицал и оправдывал, как неправильно понятые и истолкованные, философ впадает в некоторую растерянность: принять участие в распространении национал-социалистической идеологии в среде русской эмиграции он отказывается, что ставит его на грани выживания. Ильин разочаровывается в национал-социализме и фашизме и понимает невозможность оставаться в Германии. Между возможностью оказаться в концлагере и эмиграцией он выбирает последнюю и эмигрирует в нейтральную Швейцарию.
Но прежде, в период между переломным 1934 годом и эмиграцией в 1938 году философ кардинально переосмысливает своё понимание национализма. И результаты этого переосмысления выражает в труде «Путь духовного обновления» (1937). Здесь размышлениям о национализме Ильин предпосылает представления о вере, любви, свободе, совести, семье и Родине, которые для него становятся фундаментом национального построения. И даже проводит разграничительную линию между национализмом звериным и истинным национализмом.
Окончание во 2й части
.png)
27.11.2025 03:32
Сергей Оленев27-11-2025 04:32:01
Прекрасная статья, которая позволит рассмотреть сложные вопросы, которые поднимались Ильиным.
Бердяев рассматривает актуальные земные темы с точки зрения Божественной Природы Духа, духовности на Земле, а не в рамках государственных деятелей. Как выразился Бердяев «Кесарю нужно воздавать кесарево, а не Божье. Весь же пафос И. Ильина в том, что он кесарю воздает Божье.
Божественную волю в земных условиях могли реализовать Божественные Цари древности и редкие правители истории, такие как Соломон, Перикл, Акбар, Иван 3 и так далее.
А Ильин предлагает земными методами бороться со злом.
Ильин утверждает, что «В мире разверзлась бездна безбожия, бесчестия и свирепой жадности. Современное человечество отзывается на это возрождением рыцарственного начала».
Рыцарственное начало сложно реализовать через национал-социалистическую идею, которая как показывает история воплощается не через рыцарей духа, а тираническими людьми насильственными методами.
Ильин воспринимал дух белого движения несколько иным, поэтому писал:
« белое движение в целом — гораздо шире фашизма и по существу своему глубже фашизма. Или, если угодно: белое движение есть родовое понятие, а фашизм есть видовое понятие; и поэтому мы не должны впадать в ту распространенную ошибку, при которой человек упускает из-за частного, единичного видоизменения — общую, родовую и глубокую сущность. Эта ошибка ведет к тому, что люди утрачивают духовный смысл явления»
Далее «Если белое движение совсем не есть непременно фашизм, то, с другой стороны, возможно, что появятся такие новые «фашизмы», в которых не будет ничего белого. Сорганизоваться и сделать политический переворот совсем еще не значит создать белое движение, хотя бы при этом слово «фашизм» было написано на всех перекрестках…»,- есть иная трактовка белого движения, явно не в представлениях Лампе, который бежал в 1945 от советских ВС.
Все-таки многие исследователи феномена фашизма отмечают, что фашизм- это контроль олигархии трудящихся с помощью насилия.
Вячеслав28-11-2025 21:49:01
Удивляет и настораживает одержимость, с которой К.Савитрин продолжает будоражить пространство и смущать умы псевдопатриотическими идеями Ивана Ильина. Для тех, кому сложно самостоятельно разобраться в этом мутном философско-политическом явлении, и кто не хочет заблудиться в демагогических зарослях К.Савитрина, советую послушать лекцию кандидата философских наук Романа Осина «Философско-политические взгляды Ивана Ильина: история и современность». Некоторые выдержки из этого выступления привожу ниже.
« <…> Фашизм Ильина не был случайностью, а вытекал из социально-философских взглядов данного мыслителя. Это и идея неравенства, и солидаризм, и воинствующий антикоммунизм, и идеализм и иррационализм и многое другое. Основные идеи о фашизме в исполнении Ивана Ильина можно сформулировать следующим образом: во-первых, фашизм явился здоровой реакцией на коммунизм и является разновидностью белого движения, во-вторых, фашизм сам по себе справедлив, поскольку ищет справедливых реформ и исходит из здорового национально-патриотического чувства, в-третьих, касаемо критики фашизма его можно критиковать за ошибки, пробелы, но в главном фашизм был прав, в четвёртых, с учетом исторического опыта Гитлера будущим фашистам стоит именоваться иначе, сохраняя прежнюю суть. Говоря о фашизме, Ильин был с самого начала предельно чёток и последователен. Поэтому все попытки приписать ему случайность поддержки фашизма не выдерживают никакой критики. Так, Ильин уже в работе «О русском фашизме», опубликованной в журнале «Русский колокол» в 1928 году, увязывает фашизм с белым движением, именуя для придания большей благородности данному явлению рыцарским движением. И будучи сам белоэмигрантом питал к фашизму органически теплые чувства. Вот что писал Ильин:
«ЗА ПОСЛЕДНИЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ РЫЦАРСТВЕННОЕ ДВИЖЕНИЕ, ΚΟΤΟΡ ΟΕ ВО ВСЕМ ЕГО МИРОВОМ ОБЪЕМЕ СЛЕДУЕТ ОБ03НАЧИТЬ, КАК БЕЛОЕ ДВИЖЕНИЕ, ЗАВЯЗЫВАЕТСЯ, КРЕПНЕТ И РАЗВЕРТЫВАЕТСЯ В САМЫХ РАЗЛИЧНЫХ СТРАНАХ И ПОД РАЗЛИЧНЫМИ НАИМЕНОВАНИЯМИ. ВПЕРВЫЕ ОНО НАЧАЛОСЬ У НАСЬ В РОССИИ (В КОНЦЕ 1917 ГОДА), ГДЕ ОНО ПО НЕОБХОДИМОСТИ СРАЗУ ПОЛУЧИЛО ВОЕННУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ И ВЫЛИЛОСЬ В ФОРМУ МЕЖДОУСОБНОЙ ВОЙНЫ. ВСЛЕД ЗАТЕМ ОНО ЗАРОДИЛОСЬ В ГЕРМАНИИ, В ВЕНГРИИ И В 1919 ГОДУ - В ИТАЛИИ: ЗДЕСЬ ОНО ПОСЛЕ ТРЕХЛЕТНЕЙ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ ПОДГОТОВКИ И НЕСКОЛЬКИХ ГЕРОИЧЕСКИХ СТОЛКНОВЕНИЙ, ОВЛАДЕЛО ГОСУДАРСТВЕННЫМ АППАРАТОМ И СОЗДАЛО ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ «ФАШИСТСКИЙ» РЕЖИМ. ЭТОТ ПОЛИТИЧЕСКИЙ УСПЕХ ЗАСТАВИЛ НАШИХ СОВРЕМЕННИКОВ ГОВОРИТЬ И ДУМАТЬ О ФАШИСТСКОМ «МЕТОДЕ» (Т. Е. О ВЕРНОМ СПОСОБЕ) БОРЬБЫ С БОЛЬШЕВИСТСКОЙ ЗАРАЗОЙ. И ВЫЗВАЛ ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ПОДРАЖАНИЯ В ДРУГИХ СТРАНАХ» (ИЛЬИН А. И. «О РУССКОМ ФАШИЗМЕ»)
Как видно, русский фашизм с точки зрения Ильина есть разновидность белого движения, а потому итальянский фашизм и немецкий национал-социализм, по признанию Ильина, родственны белому движению России. Более того, Ильин в этой статье прямо говорил, что русский фашизм рождается не внутри страны, а в эмиграции, тем самым прямо роднил белое движение с фашизмом. С точки зрения Ильина, успех фашизма в Италии – это то, что могло и должно было бы получиться у белого движения в России. В статье он с досадой спрашивает:
«ЗА ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ МНЕ ПРИШЛОСЬ НЕ РАЗ БЫТЬ В ИТАЛИИ, ВИДЕТЬ ФАШИЗМ В РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ, БЕСЕДОВАТЬ С ФАШИСТАМИ И С АНТИ-ФАШИСТАМИ, МНОГОЕ ПОНЯТЬ, ПРОВЕРИТЬ И ПРОДУМАТЬ. И ЕСТЕСТВЕННО, ЧТО Я ВСЕ ВРЕМЯ СТАВИЛ ПЕРЕД СОБОЮ ВОПРОС: ПОЧЕМУ В ИТАЛИИ УДАЛОСЬ ТО, ЧТО У НАС НЕ УДАЛОСЬ?» (ИЛЬИН А. И. «О РУССКОМ ФАШИЗМЕ»)
То есть, если бы в России победили аналоги чернорубашечников, то с точки зрения Ильина это было бы для страны благом. <…>
Характеризуя вклад Гитлера и Муссолини, Ильин писал: «ЧТО СДЕЛАЛ ГИТЛЕР? - ОН ОСТАНОВИЛ ПРОЦЕСС БОЛЬШЕВИЗАЦИИ В ГЕРМАНИИ И ОКАЗАЛ ЭТИМ ВЕЛИЧАЙШУЮ УСЛУГУ ВСЕЙ ЕВРОПЕ. ЭТОТ ПРОЦЕСС В ЕВРОПЕ ДАЛЕКО ЕЩЁ НЕ КОНЧИЛСЯ: ЧЕРВЬ БУДЕТ И ВПРЕДЬ ГЛОДАТЬ ЕВРОПУ ИЗНУТРИ. НО НЕ ПО-ПРЕЖНЕМУ. НЕ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО МНОГИЕ ПРИТОНЫ КОММУНИЗМА В ГЕРМАНИИ РАЗРУШЕНЫ: НЕ ТОЛЬКО ПОТОМУ, ЧТО ВОЛНА ДЕТОНАЦИИ УЖЕ ИДЁТ ПО ЕВРОПЕ: НО ГЛАВНЫМ ОБРАЗОМ ПОТОМУ, ЧТО СБРОШЕН ЛИБЕРАЛЬНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ ГИПНОЗ НЕПРОТИВЛЕНЧЕСТВА. ПОКА МУССОЛИНИ ВЕДЁТ ИТАЛИЮ, А ГИТЛЕР ВЕДЁТ ГЕРМАНИЮ - ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ ДАЁТСЯ ОТСРОЧКА. ПОНЯЛА ЛИ ЭТО ЕВРОПА? КАЖЕТСЯ МНЕ, ЧТО НЕТ…» (ИЛЬИН И.А. «НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМ. НОВЫЙ ДУХ»).
Да, представители прогрессивных слоев Европы не осознали такого счастья. Зато Иван Ильин вполне сознательно видел в фашизме альтернативу коммунизму и поддержал его не просто потому, что увлёкся сиюминутной модой, а потому что идеи фашизма с его сегрегацией людей, диктатурой, подавлением инакомыслия, культом государства, властью меньшинства гармонирует с идеями самого Ивана Ильина, которые он отстаивал до этого. Именно поэтому уже в 1948 году Иван Ильин не отрёкся от фашизма, хотя за плечами была Великая Отечественная война, Нюрнбергский процесс. Но даже после этого Иван Ильин не отказался от фашизма как такового, что лукаво пытаются преподнести некоторые современные его защитники, стараясь отмыть коричневого кобеля до бела. Сам Ильин всё сказал в своей статье 1948 года «О фашизме». В ней он недвусмысленно писал:
«ВЫСТУПАЯ ПРОТИВ ЛЕВОГО ТОТАЛИТАРИЗМА, ФАШИЗМ БЫЛ, ДАЛЕЕ, ПРАВ, ПОСКОЛЬКУ ИСКАЛ СПРАВЕДЛИВЫХ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕФОРМ. ЭТИ ПОИСКИ МОГЛИ БЫТЬ УДАЧНЫ И НЕУДАЧНЫ: РАЗРЕШАТЬ ТАКИЕ ПРОБЛЕМЫ ТРУДНО, И ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ МОГЛИ И НЕ ИМЕТЬ УСПЕХА. НО ВСТРЕТИТЬ ВОЛНУ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ПСИХОЗА - СОЦИАЛЬНЫМИ И, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ПРОТИВО-СОЦИАЛИСТИЧЕСКИМИ МЕРАМИ - БЫЛО НЕОБХОДИМО. ЭТИ МЕРЫ НАЗРЕВАЛИ ДАВНО, И ЖДАТЬ БОЛЬШЕ НЕ СЛЕДОВАЛО. НАКОНЕЦ, ФАШИЗМ БЫЛ ПРАВ, ПОСКОЛЬКУ ИСХОДИЛ ИЗ ЗДОРОВОГО НАЦИОНАЛЬНО-ПАТРИОТИЧЕСКОГО ЧУВСТВА, БЕЗ КОТОРОГО НИ ОДИН НАРОД НЕ МОЖЕТ НИ УТВЕРДИТЬ СВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ, НИ СОЗДАТЬ СВОЮ КУЛЬТУРУ» (ИЛЬИН И. А. «НАШИ ЗАДАЧИ»).
То есть, с точки зрения противника фашизма, как некоторые пытаются именовать Ивана Ильина, фашизм был прав, поскольку искал справедливых реформ и исходил из здорового национально-патриотического чувства. Замечательный противник фашизма, нет слов. Стоит еще раз напомнить, что это было написано в 1948 году, спустя немногим более 2-х лет после Нюрнбергского процесса. А за что же критиковал Ильин фашизм? Может быть, за преступления, за античеловеческую идеологию и практику? Да нет: критиковал он фашизм за пробелы и ошибки. Вот так! У фашизма не было преступлений, по мнению Ильина, а были всего-то пробелы и ошибки. А так в целом направленность была верной. Истребление целых народов – это не преступление, а ошибка и «крайности» национализма. Идея-то неплоха, только переборщили малость – такую мысль продвигает Ильин. Неспроста Ильин тепло отзывается о режимах Франко и Салазара и подчеркивает, что будущим фашистам не стоит именовать себя фашистами.
«ФРАНКО И САЛАЗАР ПОНЯЛИ ЭТО И СТАРАЮТСЯ ИЗБЕЖАТЬ УКАЗАННЫХ ОШИБОК. ОНИ НЕ НАЗЫВАЮТ СВОЕГО РЕЖИМА "ФАШИСТСКИМ". БУДЕМ НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО И РУССКИЕ ПАТРИОТЫ ПРОДУМАЮТ ОШИБКИ ФАШИЗМА И НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА ДО КОНЦА И НЕ ПОВТОРЯТ ИХ» (ИЛЬИН И. А. «НАШИ ЗАДАЧИ»).
Таким образом, Иван Ильин был самым настоящим последовательным фашистом, и те, кто сегодня продвигает его имя и навязывает его идеи в образовательном процессе, являются самыми настоящими пособниками фашизма, нравится им это или нет, понимают ли они, в какую коричневую субстанцию вляпались или нет».
К. Савитрин01-12-2025 09:02:01
Что же, критика Вячеслава была ожидаемой. И отчасти ответил на неё во второй части подборки текстов, точнее, в комментариях к ней. Но, разумеется, Вячеславу не терпелось судить да рядить судом Линча Ильина как националиста и фашиста... Однако с моей точки зрения это попытка ученика средней школы судить о намерениях преподавателя высшей школы... Ведь Иван Ильин в своих основательных трудах «О сопротивлении злу силой» (1925), «Путь духовного обновления» (1935), «Основы христианской культуры» (1937) «Аксиомы религиозного опыта» (1953) «Поющее сердце. Книга тихих созерцаний» (1958) очень глубок. И в "Пути духовного обновления" даже поднимается над православным христианством к универсальной, все общей религии... Он - серьёзный мыслитель со своими ошибками, заблуждениями, предубеждениями и даже затмениями... Но всё же, именно, мыслитель... А его критик, судя по большинству его комментариев под разными публикациями, лишь один из множества диванных судей и диванных генералов, знающих всё обо всём, но лишь поверхностно. Вот и его критика в адрес ли Ильина или в адрес Президента именно такова, что я не мог не возразить против такой необоснованной критики. Впрочем, развернуто возражать предпочитаю под второй частью, где к Вячеславу присоединились и другие критики.
К. Савитрин01-12-2025 10:56:01
Р.Осин: "Фашизм Ильина не был случайностью, а вытекал из социально-философских взглядов данного мыслителя. Это и идея неравенства, и солидаризм, и воинствующий антикоммунизм, и идеализм и иррационализм и многое другое."
Разумеется, первоначальная симпатия Ильина к фашизму не была случайностью. Как и было показано в моих комментариях, исходя из биографического контекста философа и контекста его эпистолярного наследия второй четверти XX века с очевидностью вытекает, что он, пострадавший от Советской Власти и бывший на грани жизни и смерти перед высылкой из СССР, всё мировой зло видел в большевизме и коммунизме, даже не пытаясь понять произошедшей в стране революции с точки зрения угнетенных классов рабочих, крестьян и солдат. Видя зло в СССР, он считал необходимым бороться с этим злом всеми силами и мерами. Поэтому примкнул к белому движению. Но белое движение, не смотря на помощь со стороны правительств других стран, заинтересованных в ослаблении России, потерпело поражение в гражданской войне. Ильин мучительно искал силу, способную противодействовать распространению "большевистской и коммунистической заразы". И когда на арене мировой политики появились итальянский фашизм, а затем и германский национал-социализм, Ильин в их национальных победах увидел надежду на победу белого движения, если оно использует опыт политической борьбы и победы Италии и Германии. Но на своих первых этапах оба движения, вероятнее всего, действовали более осторожно и сдержанно в своих методах, в тактике и стратегии достижения поставленных целей. Из-за чего многим были не очевидны потенциальные проблемы этих движений. Ильин был среди тех, кто заблуждался, исходя из надежд на политическую победу белого движения в самой России. Он грезил этой победой и потому, как всякий грезящий не замечал даже проявленные в 1933 году признаки полно проявленного в будущем фашизма. Он заметил их лишь тогда, когда они коснулись его лично, так что не замечать стало невозможным. И тогда переосмыслил свое отношение к национализму и фашизму. Результаты переосмысления описаны в комментариях ко второй части подборки текстов.
К. Савитрин01-12-2025 11:18:01
Вячеслав ссылается как на авторитетное на мнение кандидата философских наук Романа Осина. Но это авторитетное мнение - преимущественно тот самый набор клише и формальных истолкований. Как и написано выше, это лишь критика, основанная на цитатах, вырванные из контекста кратких политических статей Ильина и его значительных философских трудов. Научная степень совсем не защищает от ошибок в распознавании и понимании. Тем более, что сам Ильин ещё в 1918 году получил ученые степени магистр и доктор философии, что не защитило его от ошибок. Это не конкретно по Осину, но вообще, встречаются в жизни дураки с тремя высшими образованиями и учеными степенями, но и необразованные люди вроде Рамакришны, к которым ученые мужи Индии приходили учиться...
И вот Р.Осин упоминает о том, что одним из оснований для симпатий Ильина к фашизму была идея неравенства... Что же, приведем пример этой "идеи превосходства" по Ильину. Из книги "Поющее сердце. Книга тихих созерцаний" (1943). "О справедливости":
«…Французская революция восемнадцатого века провозгласила и распространила вредный предрассудок, будто люди от рождения или от природы «равны» и будто вследствие этого со всеми людьми надо обходиться «одинаково»... Этот предрассудок естественного равенства является главным препятствием для разрешения нашей основной проблемы. Ибо сущность справедливости состоит именно в неодинаковом обхождении с неодинаковыми людьми.
Если бы люди были действительно равны, т. е. одинаковы телом, душою и духом, то жизнь была бы страшно проста и находить справедливость было бы чрезвычайно легко. Стоило бы только сказать: «одинаковым людям — одинаковую долю», или «всем всего поровну» — и вопрос был бы разрешен. Тогда справедливость можно было бы находить арифметически и осуществлять механически; и все были бы довольны, ибо люди и в самом деле были бы, как равные атомы, как механически перекатывающиеся с места на место шарики, до неразличимости одинаковые и внутренне, и внешне. Что может быть наивнее, упрощеннее и пошлее этой теории? Какое верхоглядство — или даже прямая слепота — приводят людей к подобным мертвым и вредным воззрениям? После французской революции прошло 150 лет. Можно было бы надеяться, что этот слепой материалистический предрассудок отжил давно свой век. И вдруг он снова появляется, завоевывает слепые сердца, торжествует победу и обрушивает на людей целую лавину несчастья...
На самом деле люди неравны, от природы и неодинаковы ни телом, ни душою, ни духом. Они родятся существами различного пола; они имеют от природы неодинаковый возраст, неравную силу и различное здоровье; им даются различные способности и склонности, различные влечения, дары и желания; они настолько отличаются друг от друга телесно и душевно, что на свете вообще невозможно найти двух одинаковых людей. От разных родителей рожденные, разной крови и наследственности, в разных странах выросшие, по-разному воспитанные, к различным климатам привыкшие, неодинаково образованные, с разными привычками и талантами — люди творят неодинаково и создают неодинаковое и неравноценное. Они и духовно не одинаковы: все они — различного ума, различной доброты, несходных вкусов; каждый со своими воззрениями и со своим особым правосознанием. Словом, они различны во всех отношениях. И справедливость требует, чтобы с ними обходились согласно их личным особенностям, не уравнивая неравных и не давая людям необоснованных преимуществ. Нельзя возлагать на них одинаковые обязанности: старики, больные, женщины и дети не подлежат воинской повинности. Нельзя давать им одинаковые права: дети, сумасшедшие и преступники не участвуют в политических голосованиях. Нельзя взыскивать со всех одинаково: есть малолетние и невменяемые, с них взыскивается меньше; есть призванные к власти, с них надо взыскивать строже и т. д. И вот, кто отложит предрассудки и беспристрастно посмотрит на жизнь, тот скоро убедится, что люди неравны от природы, неравны по своей силе и способности, неравны и по своему социальному положению; и что справедливость не может требовать одинакового обхождения с неодинаковыми людьми; напротив, она требует неравенства для неравных, но такого неравенства, которое соответствовало бы действительному неравенству людей.
Здесь-то и обнаруживается главная трудность вопроса. Людей — бесконечное множество; все они различны. Как сделать, чтобы каждый получил в жизни согласно своей особливости? Как угнаться за всеми этими бесчисленными своеобразиями? Как «воздать каждому свое» (по формуле римской юриспруденции)? Они не одинаковы; значит, и обходиться с ними надо не одинаково — согласно их своеобразию... Иначе возникнет несправедливость...
Итак, справедливость совсем не требует равенства. Она требует предметно-обоснованного неравенства. Ребенка надо охранять и беречь; это дает ему целый ряд справедливых привилегий. Слабого надо щадить. Уставшему подобает снисхождение. Безвольному надо больше строгости. Честному, и искреннему надо оказывать больше доверия. С болтливым нужна осторожность. С одаренного человека справедливо взыскивать больше. Герою подобают почести, на которые не-герой не должен претендовать. И так — во всем и всегда...
Поэтому справедливость есть искусство неравенства. В основе ее лежит внимание к человеческой индивидуальности и к жизненным различиям. Но в основе ее лежит также живая совесть и живая любовь к человеку. Есть особый дар справедливости, который присущ далеко не всем людям. Этот дар предполагает в человеке доброе, любящее сердце, которое не хочет умножать на земле число обиженных, страдающих и ожесточенных. Этот дар предполагает еще живую наблюдательность, обостренную чуткость к человеческому своеобразию, способность вчувствоваться в других. Справедливые люди отвергают механическое трактование людей по отвлеченным признакам. Они созерцательны, интуитивны. Они хотят рассматривать каждого человека индивидуально и постигают скрытую глубину его души...
Вот почему справедливость есть начало художественное: она созерцает жизнь сердцем, улавливает своеобразие каждого человека, старается оценить его верно и обойтись с ним предметно. Она «внимательна», «бережна», «социальна»; она блюдет чувство меры; она склонна к состраданию, к деликатному снисхождению и прощению. Она имеет много общего с «тактом». Она тесно связана с чувством ответственности. Она по самому существу своему любовна: она родится от сердца и есть живое проявление любви.
…справедливость сама по себе есть одна из высших способностей человека, и призвание ее состоит в том, чтобы узнавать и беречь высшие способности...
Люди будут осуществлять справедливость в жизни тогда, когда все или, по крайней мере, очень многие станут ее живыми художниками и усвоят искусство предметного неравенства. И тогда справедливый строй будет сводиться не к механике справедливых учреждений, а к органическому интуитивному нахождению предметных суждений и предметных обхождений для непрерывного жизненного потока человеческих своеобразий.
Справедливость не птица, которую надо поймать и запереть в клетку. Справедливость не отвлеченное правило для всех случаев и для всех людей, ибо такое правило уравнивает, а не «опредмечивает» (от слова «предмет») жизнь. Справедливость не следует представлять себе по схемам «раз навсегда», «для всех людей», «повсюду». Ибо она именно не «раз навсегда», а живой поток индивидуальных отступлений. Она не «для всех людей», а для каждого в особенности. Она не «повсюду», а живет исключениями.
Справедливость нельзя найти ни в виде общих правил, ни в виде государственных учреждений. Она не «система», а жизнь. Ее нужно представлять себе в виде потока живой и предметной любви к людям. Только такая любовь может разрешить задачу: она будет творить жизненную справедливость, создавать в жизни и в отношениях людей все новое и новое предметное неравенство.
Вот почему в жизни важнее всего не «найденная раз навсегда» справедливость: это иллюзия, химера, вредная и неумная утопия. В жизни важнее всего живое сердце, искренно желающее творческой справедливости; и еще — всеобщая уверенность, что люди действительно искренно хотят творческой справедливости и честно ищут ее. И если это есть, тогда люди будут легко мириться с неизбежными несправедливостями жизни — условными, временными или случайными, и будут охотно покрывать их жертвенным настроением. Ибо каждый будет знать, что впереди его ждет истинная, т. е. художественно-любовная справедливость».
Как мне кажется, видеть в таком понимании одно из оснований для симпатии Ильина к фашизму, значит не дружить с разумом. И также можно пройтись по всем "пунктам обвинений" со стороны Осина в отношении Ильина.
К. Савитрин01-12-2025 12:14:01
Если кто-то сомневается, что неравенство является Законом Мироздания, можно напомнить Законы Иерархии, Кармы, Жертвы и Перевоплощения (или в герметической философии — Принципы Соответствия, Причинности и Ритма), которые объясняют все проявления неравенства во Вселенной. Можно говорить о равенстве потенциальных возможностей, о единой для всех живых существ на беспредельной Лестнице Эволюции Жизни, Иерархии Жизни и, соответственно, общих для всех ступенях, этапах, фазах и кризисах восхождения к Храму на Вершине. Но равенства продвижения на Лестнице Жизни, равенства накоплений, опыта, посевов и жатв нет и не может быть в этом мире. Именно в соответствии с накоплениями прошлых циклов и спиралей эволюции сознания в цепи перепроявлений (до и после периода воплощений в физических телах) и перевоплощений каждое живое существо занимает вполне определённую ступень на бесконечной Лестнице Иерархии Жизни и живых существ. Неравенство обусловлено названными Законами (или Принципами) и само является неотъемлемой частью Единого Закона (или Единого Принципа).
В нашем земном мире возможно возвыситься, как кажется, не по заслугам. Но даже здесь если бы было возможно просмотреть цепь воплощений и цепь причинно-следственных взаимосвязей или Кармы, то можно было бы со всею убедительностью увидеть, что каждый законно занимает своё место. Каждый занимает ту ступень, которую заслужил прежними трудами. И если теперь даваемые этим положением возможности он использует для того, чтобы нарушать Закон Космической Справедливости, то, несомненно, возможности эти приведут его к ограничениям, страданиям и потере положения в данном или последующих воплощениях.
Как если бы президент компании по заслугам назначил руководителя среднего звена на более высокую должность. А тот по каким-либо причинам стал плохо выполнять свою работу. Более того, стал ленив, неаккуратен, нетребователен к себе, неспособен признавать свои ошибки и исправлять их. И, напротив, стал слишком критичен и требователен в отношении своих сотрудников и подчинённых. В этом случае президент компании снимет его с должности и назначит другого, более заслуживающего.
Лишь во внешней очевидности возможна кажущаяся несправедливость. Но в Действительности и особенно в мирах Тонком и Огненном несправедливость невозможна. На Лестнице Иерархии Жизни каждый занимает ступень свою по праву, законно. И только сам человек качеством своих побуждений, мыслей, устремлений, желаний и своего труда в трёх мирах человеческой эволюции может следовать пути инволюции и деградации опускаясь ниже, или подниматься выше, следуя путём самосовершенствования и эволюции.
Все равны перед Богом, Законом и Единой Жизнью равенством потенциальных возможностей эволюции. Но нет и не может быть абсолютного равенства достижений и накопленного опыта.
Для более основательного понимания причин неравенства приведём несколько цитат:
«В целом мире, начиная с ангела и кончая червяком, от Олимпа до песчинки, от яркого светила до туманности, которая, сгустившись за эоны в туман и грязь, становится обитаемым миром, первый закон природы есть неравенство. Что касается неравенства в социальной жизни, то будем надеяться, что оно будет преодолено, но что касается неравенства морального и умственного — никогда! Всемирное равенство понятий, души, гения, добродетели! Не оставить людей более умных, лучших, чем другие! Если бы это даже и не было невозможным условием, то какая безнадежная перспектива для человечества! Нет, пока свет будет существовать, солнце всегда будет освещать сначала вершину горы, а потом уже равнину. Сделайте сегодня всех людей одинаково учеными, и завтра одни будут ученее, чем другие. Это закон любви, закон истинного прогресса. Чем в одном поколении меньшинство умнее, тем в следующем поколении будет умнее большинство» (Эдвард Бульвер-Литтон «ЗАНОНИ»).
«Теперь нам нужно рассмотреть идею равенства. Эта концепция в течение тысячелетий обладала огромной побудительной силой, и многие религии включают ее в себя: Бог снизойдет на землю, и тогда все люди будут равны. Те, кто верит в эти вещи, — просто фанатики, но фанатики составляют искреннейшую часть человечества. Этот фанатизм способствовал распространению христианства, религии, очень привлекательной для рабов Греции и Рима. Им хотелось верить, что не станет рабства, у всех будет еды и питья в достатке, и они стекались под знамена христианства. Конечно же, они были невежественны и фанатичны, но вера их была искренней.
В наши дни мечта о грядущем счастье — это мечта о равенстве, мечта о свободе, равенстве, братстве. Это тоже фанатизм. Настоящего равенства на земле никогда не было и быть не может. Как мы можем все быть равными друг другу здесь? Этот вид равенства немыслим — он означал бы тотальную смерть. Что делает наш мир таким, каков он есть? Утрата равновесия. Совершенное равновесие существовало в начальной форме мироздания, которая именуется хаосом. Какие же силы сформировали вселенную? Борьба, состязание, конфликт. Представьте себе, что все частицы материи удерживаются в полном равновесии. Разве начался бы процесс сотворения мира? Ученые знают, что это невозможно. Стоит потревожить водную гладь, чтобы увидеть, что каждая частица стремится возвратиться к состоянию покоя, сталкиваясь с другими частицами. Точно таким же образом все в том, что мы зовем вселенной, все, что составляет ее, стремится вернуться в состояние полного покоя и равновесия. Новое возмущение — и новое перераспределение, и творение. Неравенство есть основа всякого творения. Но в то же время силы стремления к равенству так же необходимы в этом процессе, как и силы противоположного действия.
Полное равенство, которое означало бы полное равновесие всех противоборствующих сил, невозможно в нашем мире. Оно недостижимо, ибо мир станет непригодным для любой формы жизни, и жизни в нем не останется. Иными словами, все эти тысячелетние идеи об абсолютном равенстве не только неосуществимы, но и попытка их осуществления должна неизбежно вести нас к гибели. Что составляет разницу между одним человеком и другим? В основном это различие в мозговом аппарате. Только сумасшедший может утверждать, будто люди рождаются с одинаковыми мозгами. Мы приходим в этот мир, одаренные в разной степени — одни сильнее, другие слабее, и от этой разницы, предопределенной еще до нашего рождения, никуда не деться. Американские индейцы тысячелетиями жили в вашей стране, пока сюда не переселилась горстка ваших предков. Но как изменили они облик страны! Если все равны, то почему индейцы не освоили эту землю, не настроили на ней города? Ваши предки привезли сюда мозговую энергию другого типа, другие впечатления прошлых жизней, которые и проявили себя здесь. Абсолютное отсутствие различий означает смерть. ПОКА СУЩЕСТВУЕТ ЭТОТ МИР, БУДУТ И ДОЛЖНЫ БЫТЬ РАЗЛИЧИЯ, И ЦАРСТВО ПОЛНОГО РАВЕНСТВА НАСТУПИТ ЛИШЬ ТОГДА, КОГДА ПРИДЕТ К КОНЦУ ЦИКЛ СОТВОРЕНИЯ. До того момента равенство неосуществимо. Однако стремление к равенству есть великая побудительная сила. Как необходимо для процесса сотворения неравенство, так необходима для него и сила, устремленная к равенству. Если бы не было борьбы за освобождение и за возвращение к Богу, то не было бы и сотворения. Различие между этими противоборствующими силами и определяет природу человеческой мотивации: одних она направляет в сторону порабощения, других — к освобождению» (Вивекананда. КАРМА-ЙОГА / Глава VIII. ИДЕАЛ КАРМА-ЙОГИ).
К. Савитрин01-12-2025 12:27:01
И из «Основ миропонимания Новой Эпохи» А. И. Клизовского:
«Идее равенства тоже принесено в жертву много миллионов человеческих жизней, и ни в чем так ярко не обнаружилась преступность невежества, как в желании уравнять всех под одну мерку. Понадобились моря крови и миллионы трупов, чтобы люди поняли, что социального равенства в мире нет и не может быть. Как нет свободы, понимаемой как своеволие, точно так же нет равенства прав, положений и состояний, ибо эволюция жизни основана не на равенстве, но на неравенстве. Равенство означало бы застой и умирание.
Люди все равны по своему потенциалу и по заложенным в них способностям. Все люди — дети одной и той же Матери-Природы и Отца-Творца, и в этом отношении они тоже равны, но не равны по своему сознанию. Равенство потенциала и возможностей, благодаря разнообразию индивидуальных устремлений, создает каждому человеку его собственный индивидуальный путь, который будет отличаться от пути всякого другого человека. Создаваемое таким образом неравенство продвижения в эволюции создает неравенство способностей и достижений, что в конце концов выливается в неравенство социальное. Таким образом, люди всегда равны и всегда неравны. Равны по своему потенциалу, но неравны по своим достижениям, равны в основе, но неравны в деталях…
"Французские революционеры добивались свободы и равенства социальных, или утверждения тех принципов или видов свободы и справедливости, которые должны быть заложены в основании каждого здорового государства, именно — свободы совести и мысли, свободы выбора занятий и равенства всех граждан или уничтожения классов (привилегированных каст). Конечно, лишь несовершенная часть понимает свободу как своеволие, а равенство — как равенство способностей. Но основное социальное равенство должно быть осуществлено. Каждый гражданин своей страны равен перед ее законами, и лишь его способности определяют его место в социальном труде и строительстве. "…" Потому и законы государственные, чтобы быть жизненными, должны отражать законы космические… Все равны по рождению, но не все равны по способностям, и такое неравенство не только целесообразно, но и справедливо, ибо способности завоевываются личным трудом и личными усилиями в течение бесчисленных тысячелетий. И такое неравенство становится уже не неравенством, но подходит под ведущий закон иерархии. Мучительный вопрос о равенстве или неравенстве людей получил бы разрешение, если бы закон перевоплощения стал доступен человеческому сознанию в массах" (см. Письма Е. Рерих: от 10.09.1938).
"Равенство в абсолютном смысле слова есть начало, в общественной жизни неосуществимое и никогда в истории еще не осуществленное. Как люди всегда не равны по своим физическим и душевным свойствам, так же они не равны по своему социальному положению, по своим правам и обязанностям. Везде и всегда, при всяком строе, на каких бы началах он ни был основан, существует неизбежное неравенство между властвующими и подчиненными.
Всякая революция в своем стремлении установить равенство обычно только изменяет состав лиц, стоящих вверху и внизу общественной лестницы, заменяет неравенство одного порядка неравенством другого. Неравенство вытекает из начала иерархии, присущего обществу. Начало иерархии есть природное, естественное свойство общества. Общество, как все живое, не есть однородная груда или куча отдельных частей, но есть сложное целое, части которого суть его члены или органы, исполняющие определенную функцию в целом. Но такая система не может существовать и действовать иначе, как через посредство иерархического начала властвования и подчинения. Иерархическая структура общества вытекает из его единства. Для того чтобы множество могло быть живым целым, структура общества должна носить характер подчиненности множества единству, то есть единство должно выступать как иерархическая высшая властвующая инстанция. Потому общество, как живое единство, приобретает характер иерархический, становится лестницей ступеней или, точнее, пирамидой с широким основанием и узкой вершиной.
Всякое общество есть власть меньшинства. Против этого рокового социального соотношения бессильны все программные лозунги равенства, все перевороты, совершенные во имя принципа равенства. Всякая революция, всякое восстание против «деспотизма власти» ведет к тому, что народ подпадает в подчинение новому вождю и помимо своей воли утверждает гораздо более деспотическое и неограниченное единовластие, чем то, которое он свергнул.
Иерархизм вытекает из требований общественного единства, но свое последнее обоснование и свое оправдание как начала нормативного он черпает из начала служения, как верховного определяющего начала духовной жизни. Нравственно определяющие и формирующие идеи идут, как все идеи, сверху вниз, от духовных вершин к духовным низам.
Человек призван делать не то, что он хочет, а что по существу хорошо или должно быть им, но именно поэтому лучшие, белее сведущие и умелые, должны руководить худшими. В сущности, и демократия не может обойтись без авторитета, то есть иерархизма, потому что он есть незыблемый божественный закон, определяющий самое существо человека и общества.
Основание всякой привилегии, всяких особых прав лежит только в одном — в их надобности для выполнения общественной функции в деле общего служения правде. Ибо не только подчинение, но власть и главенствование есть служение и потому оправдано в качестве такового.
Общий принцип иерархизма и, следовательно, неравенства есть не неизбежное зло, а добро, ибо члены общества должны быть распределены по разным ступеням иерархической лестницы в соответствии с их духовной значительностью, со степенью и областью их годности и умелости в богочеловеческом деле общественного строительства.
Если под равенством понимать равенство прав и притязаний человека, равенство остается началом неосуществимым и ложным. Права вытекают из обязанностей человека и есть производное из его единственного права — права на служение, а так как функции служения разнородны и размещаются в иерархическую лестницу, то и соответствующие права могут быть только разнородными, то есть неравными. Демократическое требование равенства не имеет за собой никакого объективного основания и есть лишь выражение субъективной зависти, желания, чтобы другой был не выше меня и я не ниже его.
Но возможно совсем другое понимание принципа равенства, в котором он не только совместим с началом иерархизма, но непосредственно из него вытекает. Есть только одно отношение, в котором люди действительно равны — это есть их отношение к Богу. Из этого равенства вытекает неравенство прав и притязаний, но равенство общей задачи совершенствования. Принцип равенства выражается здесь не в эгоистическом желании получить не меньше другого, но в сознании, что всякий другой не хуже меня и заслуживает не меньше меня, равенство достоинства и обязанностей, определенных достоинством.
Равенство в истинном онтологическом смысле есть не что иное, как всеобщность служения. "…" Каждый человек имеет равное достоинство именно тогда, когда он стоит на надлежащем ему месте иерархической лестницы и потому выполняет единственное основание равенства — определенное ему служение. "…" Единственное первичное право каждого человека есть его право на соучастие в общем служении. «…» Равенство есть всеобщая призванность к служению, служение же зиждется на свободе человека. Всеобщность и свобода служения суть соотносительные стороны богочеловеческой природы человека. "…" Общество как совместная богочеловеческая жизнь есть свободное всеединство" (Профессор Франк «Духовные основы общества»).
Из этого прекрасного определения сущности иерархического принципа свободы и равенства мы видим, что представитель современной науки пришел к тем же выводам, высказывает те же положения, о которых всегда говорила эзотерическая доктрина, о чем все время твердит Учение Живой Этики. Именно иерархическое начало, или начало властвования и подчинения, есть основной принцип мироздания. Всякая организация, большая или малая, человеческая или космическая, будь то планетная цепь или государство, монастырь, община или разбойничья шайка, может существовать только на принципе властвования тех, которые взяли на себя ответственность, и подчинения тех, которые обязаны служить тому делу, в орбиту которого они вовлечены. Иерархическое начало, правильно понятое и правильно проводимое в жизнь, устраняет все разногласия и споры о власти, все недоумения и сомнения о свободе и равенстве, ибо все свободны в выборе доступного по сознанию и способностям каждого служения, и все равны в своем праве на него» (Часть III. Глава 8. Грядущий Новы Мир»).
Вячеслав02-12-2025 04:51:01
К.Савитрин, в приведенных вами многочисленных цитатах имеются прямо противоположные утверждения о социальном равенстве. А.Клизовский, например, считал, что "социального равенства в мире нет и не может быть", тогда как Е.И. Рерих в своем письме от 10.09.1938, адресованном именно А.Клизовскому, говорит, что "основное социальное равенство должно быть осуществлено". Профессор, можете объяснить это противоречие?
К. Савитрин02-12-2025 09:56:01
Вячеслав 02-12-2025 04:51:01
Как уже многократно отмечал в комментариях под разными публикациями, где мы сталкивались в конфликте мнений, Вячеслав очень избирательно читает публикации и комментарии других людей. Вот и здесь нашел противоречие, которого нет у Клизовского и также нет у Е.И.Рерих. Ещё раз приведу фрагмент письма Е.И.Рерих, но, разумеется, не для Вячеслава, о подобных которому было Сказано:
"...огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их" (Матф.13:15).
Поэтому привожу ещё раз для думающих и желающих понять:
"Французские революционеры добивались свободы и равенства социальных, или утверждения тех принципов или видов свободы и справедливости, которые должны быть заложены в основании каждого здорового государства, именно — свободы совести и мысли, свободы выбора занятий и равенства всех граждан или уничтожения классов (привилегированных каст). Конечно, лишь несовершенная часть понимает свободу как своеволие, а равенство — как равенство способностей. Но основное социальное равенство должно быть осуществлено. Каждый гражданин своей страны равен перед ее законами, и лишь его способности определяют его место в социальном труде и строительстве. "…" Потому и законы государственные, чтобы быть жизненными, должны отражать законы космические… Все равны по рождению, но не все равны по способностям, и такое неравенство не только целесообразно, но и справедливо, ибо способности завоевываются личным трудом и личными усилиями в течение бесчисленных тысячелетий. И такое неравенство становится уже не неравенством, но подходит под ведущий закон иерархии. Мучительный вопрос о равенстве или неравенстве людей получил бы разрешение, если бы закон перевоплощения стал доступен человеческому сознанию в массах" (см. Письма Е. Рерих: от 10.09.1938).
Е.И.Рерих говорит, что "все равны по рождению, но не все равны по способностям, и такое неравенство не только целесообразно, но и справедливо, ибо способности завоевываются личным трудом и личными усилиями в течение бесчисленных тысячелетий..." И об этом же говорилось во всех приведенных фрагментах из трудов Вивекананды, Клизовского, Бульвер-Литтона, Ильина.
Что же Е.И.Рерих имела ввиду под "основным социальным равенством", Вячеслав мог бы понять, если бы захотел просто прочитав следующее предложение в приведенной цитате:
"...основное социальное равенство должно быть осуществлено. Каждый гражданин своей страны равен перед ее законами, и лишь его способности определяют его место в социальном труде и строительстве".
Но Вячеслав, видимо, страдает ментальным косоглазием, как курица в басне из цикла "Башковитые курицы" итальянского писателя Луиджи Малерба:
"Одна косоглазая курица видела мир словно в кривом зеркале и была уверена, что он и в самом деле кривой. Все ей казались кривыми: и остальные курицы, и сам петух. Ходила она все время бочком и часто натыкалась на стены. Однажды ветреным днем она шла с подругами мимо Пизанской башни.
- Смотрите, как ветер клонит башню! - воскликнули курицы.
Косоглазая курица тоже взглянула, и ей башня показалась абсолютно прямой. Она не стала спорить с другими, но про себя подумала: видно, они косоглазые."
Вячеслав03-12-2025 04:53:01
К. Савитрин 02-12-2025 09:56:01
К сожалению, оппонент не увидел противоречия между высказываниями А.Клизовского и Е.И. Рерих о социальном равенстве. Хотя эти явно противоречащие друг другу фразы я специально для него выделил, чтобы он не потерялся в собственных письменах. Увы, не помогло.
В указанном письме от 10.09.1938, которое я советую всем перечитать, Е.И. Рерих делает очень важные замечания Клизовскому относительно 3 части его книги "Основы миропонимания новой эпохи". Некоторые фрагменты рукописи, которые, в частности, касались именно идеи равенства, она вообще предлагает автору изъять. Вот что Е.И. пишет автору "Основ": "Приложение к странице 13 неудачно в своем начале. Можно вывести заключение, что Вы против великих идей свободы, равенства и братства! Идей, которыми только и живо человечество. Если эти ведущие идеи будут отставлены из-за своей якобы утопичности, то человечеству лучше скорее перестать существовать. Без несения этих идей в сердце оно погрязнет в неслыханных преступлениях и разврате и будет медленно разлагаться и гибнуть от порожденных им бедствий.
Если эти идеи утопичны, то и все Учения Жизни утопичны в той же мере. <…> Конечно, лишь несовершенная часть понимает свободу как своеволие, а равенство — как равенство способностей. Но основное социальное равенство должно быть осуществлено".
Этот фрагмент письма Е.И. Рерих явно не вписывается в ильинскую концепцию о рангах (о неравенстве). Наверное, поэтому мой оппонент не стал его цитировать. Понятие неравенства у Ильина весьма размыто. Не ясно, что он имеет в виду под неравенством. В его интерпретации под неравенством можно вполне понимать и неравенство социальное. И благодаря именно этой размытости понятия "неравенство" Ильин подводит читателя к идее неравных выборов, к идее ограничения избирательного права, к идее власти элиты, власти "лучших" в ущерб "не доросшей до принятия политических решений черни". Иными словами, дабы соблюдать идею ранга, решения принимать должны "лучшие", а не всякая "чернь". Вот только кто будет определять "лучших" и кто будет определять "чернь" – Ильин не уточняет. Наверное, царь; он ведь от Бога, ему виднее.
Кроме того, Ильин считает, что «НЕОБХОДИМА ОБЩАЯ ГОТОВНОСТЬ - ЛОЯЛЬНО НЕСТИ ВОЗМОЖНУЮ ОШИБКУ В РАНГЕ И НЕ РАЗДУВАТЬ СЛУЧАЙНОЕ ЯВЛЕНИЕ «БОЛЬНОГО РАНГА» В ОБЩЕСТВЕННЫЙ ИЛИ НАЦИОНАЛЬНЫЙ СКАНДАЛ НЕПОВИНОВЕНИЯ. НЕСИМПАТИЧНОМУ, НЕОПЫТНОМУ, НЕУМЕЛОМУ, БЕЗВОЛЬНОМУ, БЕЗДАРНОМУ НАЧАЛЬНИКУ НАДО ПОМОГАТЬ - ВО ИМЯ ЧЕСТИ, ВО ИМЯ СОВЕСТИ, ВО ИМЯ ПАТРИОТИЗМА, ВО ИМЯ ВСЕНАРОДНОГО И ГОСУДАРСТВЕННОГО ДЕЛА, А НЕ ИНТРИГОВАТЬ ПРОТИВ НЕГО, НЕ ВРЕДИТЕЛЬСТВОВАТЬ, НЕ ИЗОЛИРОВАТЬ ЕГО, НЕ ПОДКАПЫВАТЬСЯ ПОД НЕГО. ЭТОМУ УЧАТ ИДЕЯ РАНГА И МОНАРХИЧЕСКОЕ ПРАВОСОЗНАНИЕ, ПОБУЖДАЮЩЕЕ ВЕРНО СЛУЖИТЬ НЕ ТОЛЬКО ВЕЛИКОМУ ГОСУДАРЮ» (Ильин И.А. Наши задачи).
А вот здесь уже все становится более-менее понятным и ясным. Если, к примеру, завод возглавляет плохой директор, регион – плохой, проворовавшийся губернатор, страну – плохой, антинародный правитель, то тем, кто живет под властью такого руководителя, нужно не стремиться убрать вредного для предприятия (региона, страны) начальника и заменить другим или взять управление в свои руки, а помочь ему и еще потерпеть. И все это во имя чести, совести и патриотизма. Тем самым Ильин говорит: «Чернь, не смей выступать против начальства, дабы ранговой иерархии не нарушить».
А в конце своей статьи об идее ранга Ильин еще более раскрывает свои истинные взгляды: «ЗАМЕЧАТЕЛЬНО, ЧТО В РОССИИ ИДЕЯ РАНГА ИСТОРИЧЕСКИ ДЕРЖАЛАСЬ ГЛАВНЫМ ОБРАЗОМ НА РЕЛИГИОЗНОМ ОСНОВАНИИ И НА ПАТРИОТИЧЕСКОМ ЧУВСТВЕ. ВОТ ПОЧЕМУ ПРИСЯГА («ЦЕЛОВАНИЕ КРЕСТА») ИМЕЛА В РОССИИ ТАКОЕ ЗНАЧЕНИЕ. ВОТ ПОЧЕМУ НАРОД ТЫСЯЧУ ЛЕТ ВЕРИЛ В ПРАВЕДНУЮ ВОЛЮ ГОСУДАРЯ, В ЕГО СЕРДЕЧНУЮ ЗАБОТУ О ВСЕМ НАРОДЕ БЕЗ ИЗЪЯТИЯ И В ЕГО ИСКАНИЕ СПРАВЕДЛИВОСТИ ДЛЯ ВСЕХ. РАНГ В РОССИИ ДЕРЖАЛСЯ ВЕРОЮ И ЛЮБОВЬЮ: И ПОСТОЛЬКУ ВЫЗЫВАЛ В ДУШАХ ИСКРЕННЮЮ И САМООТВЕРЖЕННУЮ ЛОЯЛЬНОСТЬ. ИМЕННО ПОЭТОМУ РОССИЯ НИКОГДА НЕ ЗНАЛА РЕСПУБЛИКАНСКОГО СТРОЯ» (Ильин И.А. Наши задачи).
Иными словами, самодержавная, духоскрепная Россия, значительная часть истории которой прошла в условиях крепостничества и религиозного дурмана, бездумной веры в царя и покорности народных масс ("черни" – в терминологии Ильина) – вот идеальная система, отвечающая требованиям идеи ранга Ивана Ильина.
В заключении напомню слова Учения: «… Устройство общины, прежде всего, предусматривает равенство. Допустите ошибку против равенства и вы сразу натолкнетесь на губительное преимущество. Явление неравенства создает качели — больший подъем одного создает лишь больший подъем другого. Единственный выход избавиться от расшатывания столбов — это равенство.
Находятся циники, которые говорят: «Пусть качаются, тем более энергии в пространстве». Замечание, не лишенное смысла. Но, именно, дело общины настолько нуждается в заботливости, что явление истинной экономии сил должно быть допущено. Самый экономный принцип — равенство, оно уничтожает преимущество и своекорыстие» (Община, 165).
К. Савитрин03-12-2025 10:14:01
Вячеслав: "К сожалению, оппонент не увидел противоречия между высказываниями А.Клизовского и Е.И. Рерих о социальном равенстве. Хотя эти явно противоречащие друг другу фразы я специально для него выделил, чтобы он не потерялся в собственных письменах. Увы, не помогло..."
Снова приходится повторять, что Вячеслав, имея глаза, не желает видеть, и, имея уши, не хочет слышать... Я ему про Фому, а он мне - про Ерёму...
Я привёл фрагмент "О справедливости" из труда Ильина "Поющее сердце. Книга тихих созерцаний". В нём философ рассуждает о несправедливости лозунга французской революции "Свобода, равенство, братство!", и говорит, что с разными людьми нужно разное обхождение. И затем объясняет, что под этим подразумевает:
"справедливость совсем не требует равенства. Она требует предметно-обоснованного неравенства. Ребенка надо охранять и беречь; это дает ему целый ряд справедливых привилегий. Слабого надо щадить. Уставшему подобает снисхождение. Безвольному надо больше строгости. Честному, и искреннему надо оказывать больше доверия. С болтливым нужна осторожность. С одаренного человека справедливо взыскивать больше. Герою подобают почести, на которые не-герой не должен претендовать. И так — во всем и всегда...
Поэтому справедливость есть искусство неравенства. В основе ее лежит внимание к человеческой индивидуальности и к жизненным различиям. Но в основе ее лежит также живая совесть и живая любовь к человеку. Есть особый дар справедливости, который присущ далеко не всем людям. Этот дар предполагает в человеке доброе, любящее сердце, которое не хочет умножать на земле число обиженных, страдающих и ожесточенных. Этот дар предполагает еще живую наблюдательность, обостренную чуткость к человеческому своеобразию, способность вчувствоваться в других. Справедливые люди отвергают механическое трактование людей по отвлеченным признакам. Они созерцательны, интуитивны. Они хотят рассматривать каждого человека индивидуально и постигают скрытую глубину его души..."
Я соглашаюсь с необходимостью усвоения каждым человеком такого "искусства неравенства". Об идее ранга здесь речи нет. О ней говорится в другом тексте, приведенном Вячеславом. И с идеей ранга, разумеется согласиться не могу. Вячеслав же упрекает меня в том, что будто бы вместе с идеей естественного неравенства у Ильина должен принять и принимаю его идею о рангах. Но это показывает лишь то, что Вячеслав не прочитал моих комментариев к текстам Ильина. Но ведь я многократно отмечал, что у Ильина, а равно и у многих других мыслителей, например, у Толстого и Ганди при всём моём уважении к ним с чем-то соглашаюсь и принимаю, а с чем-то не соглашаюсь и не принимаю. Но формальная логика Вячеслава требует полностью принимать, либо полностью отвергать...
По точности формулировок у Клизовского не стану спорить. Я выразил свое понимание в приведённой цитате из письма Е.И.Рерих:
"...основное социальное равенство должно быть осуществлено. Каждый гражданин своей страны равен перед ее законами, и лишь его способности определяют его место в социальном труде и строительстве".
И разве противоречат этим словам следующие мысли Ильина:
"Нельзя возлагать на них одинаковые обязанности: старики, больные, женщины и дети не подлежат воинской повинности. Нельзя давать им одинаковые права: дети, сумасшедшие и преступники не участвуют в политических голосованиях. Нельзя взыскивать со всех одинаково: есть малолетние и невменяемые, с них взыскивается меньше; есть призванные к власти, с них надо взыскивать строже и т. д. И вот, кто отложит предрассудки и беспристрастно посмотрит на жизнь, тот скоро убедится, что люди неравны от природы, неравны по своей силе и способности, неравны и по своему социальному положению; и что справедливость не может требовать одинакового обхождения с неодинаковыми людьми; напротив, она требует неравенства для неравных, но такого неравенства, которое соответствовало бы действительному неравенству людей…
…справедливость совсем не требует равенства. Она требует предметно-обоснованного неравенства. Ребенка надо охранять и беречь; это дает ему целый ряд справедливых привилегий. Слабого надо щадить. Уставшему подобает снисхождение. Безвольному надо больше строгости. Честному, и искреннему надо оказывать больше доверия. С болтливым нужна осторожность. С одаренного человека справедливо взыскивать больше. Герою подобают почести, на которые не-герой не должен претендовать. И так — во всем и всегда...
ПОЭТОМУ СПРАВЕДЛИВОСТЬ ЕСТЬ ИСКУССТВО НЕРАВЕНСТВА. В ОСНОВЕ ЕЕ ЛЕЖИТ ВНИМАНИЕ К ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ИНДИВИДУАЛЬНОСТИ И К ЖИЗНЕННЫМ РАЗЛИЧИЯМ. НО В ОСНОВЕ ЕЕ ЛЕЖИТ ТАКЖЕ ЖИВАЯ СОВЕСТЬ И ЖИВАЯ ЛЮБОВЬ К ЧЕЛОВЕКУ. ЕСТЬ ОСОБЫЙ ДАР СПРАВЕДЛИВОСТИ, КОТОРЫЙ ПРИСУЩ ДАЛЕКО НЕ ВСЕМ ЛЮДЯМ. ЭТОТ ДАР ПРЕДПОЛАГАЕТ В ЧЕЛОВЕКЕ ДОБРОЕ, ЛЮБЯЩЕЕ СЕРДЦЕ, КОТОРОЕ НЕ ХОЧЕТ УМНОЖАТЬ НА ЗЕМЛЕ ЧИСЛО ОБИЖЕННЫХ, СТРАДАЮЩИХ И ОЖЕСТОЧЕННЫХ. ЭТОТ ДАР ПРЕДПОЛАГАЕТ ЕЩЕ ЖИВУЮ НАБЛЮДАТЕЛЬНОСТЬ, ОБОСТРЕННУЮ ЧУТКОСТЬ К ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ СВОЕОБРАЗИЮ, СПОСОБНОСТЬ ВЧУВСТВОВАТЬСЯ В ДРУГИХ. СПРАВЕДЛИВЫЕ ЛЮДИ ОТВЕРГАЮТ МЕХАНИЧЕСКОЕ ТРАКТОВАНИЕ ЛЮДЕЙ ПО ОТВЛЕЧЕННЫМ ПРИЗНАКАМ. ОНИ СОЗЕРЦАТЕЛЬНЫ, ИНТУИТИВНЫ. ОНИ ХОТЯТ РАССМАТРИВАТЬ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА ИНДИВИДУАЛЬНО И ПОСТИГАЮТ СКРЫТУЮ ГЛУБИНУ ЕГО ДУШИ...
Вот почему СПРАВЕДЛИВОСТЬ ЕСТЬ НАЧАЛО ХУДОЖЕСТВЕННОЕ: ОНА СОЗЕРЦАЕТ ЖИЗНЬ СЕРДЦЕМ, УЛАВЛИВАЕТ СВОЕОБРАЗИЕ КАЖДОГО ЧЕЛОВЕКА, СТАРАЕТСЯ ОЦЕНИТЬ ЕГО ВЕРНО И ОБОЙТИСЬ С НИМ ПРЕДМЕТНО. ОНА «ВНИМАТЕЛЬНА», «БЕРЕЖНА», «СОЦИАЛЬНА»; ОНА БЛЮДЕТ ЧУВСТВО МЕРЫ; ОНА СКЛОННА К СОСТРАДАНИЮ, К ДЕЛИКАТНОМУ СНИСХОЖДЕНИЮ И ПРОЩЕНИЮ. ОНА ИМЕЕТ МНОГО ОБЩЕГО С «ТАКТОМ». ОНА ТЕСНО СВЯЗАНА С ЧУВСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТИ. ОНА ПО САМОМУ СУЩЕСТВУ СВОЕМУ ЛЮБОВНА: ОНА РОДИТСЯ ОТ СЕРДЦА И ЕСТЬ ЖИВОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ЛЮБВИ."
Проблема Вячеслава в том, что он изучает тексты, пользуясь формальной логикой "ума, который есть убийца Реального" и в том, что он, как мне кажется, не смог одолеть этого убийцу...
Во всех учениях, исшедших от единого Источника Иерархии Света говорится о необходимости вмещения пар противоположностей. Так как видящий одну только грань, и преследующий её вне зависимости от внешних условий неизбежно впадает в ошибку...
Рассмотрим пример такой ошибки на двух притчах.
1. Две лягушки упали в кувшин с молоком. Одна перестала барахтаться и утонула. Другая барахталась до тех пор, пока не взбила молоко в масло. Оперевшись на кусок масла, она выпрыгнула из кувшина.
2. Два китайца упали в горную реку. Один - боролся с течением, выбился из сил и утонул. Другой - просто старался держаться на поверхности. И река сама вынесла его на берег.
Так нужно знать, в каких условиях необходимо бороться, а в каких, сберегая свои силы, использовать силу внешних условий...
Так неравенство есть естественный закон жизни, который в Учении Живой Этики мы называем Законом Иерархии. Но из этого вовсе не следует, что мы должны отвергнуть идею социального равенства. Равенство прав, равенство перед законом должно быть обеспечено. Но равенство сил, способностей, обязанностей, ответственности и т.д. невозможно. И поэтому в основном согласен с приведёнными мной размышлениями Клизовского и Ильина, но идею Свободы, Равенства и Братства считаю Путеводной Звездой, недостижимой (в настоящем и обозримом будущем), но необходимой как ведущий Идеал и Магнит, устремляющий к достижению.
К. Савитрин03-12-2025 10:48:01
Свобода, равенство, братство!...
Каждое их этих понятий многоуровневое, как и многоуровневое строение Человека. Вместе с эволюцией человека и его сознания эволюционирует и его восприятие этих понятий. По мере осуществления и достижения их на одном уровне, одной ступени, они осознаются как ещё не достигнутые на следующих... Поэтому можно говорить о недостижимой мечте, как о возможности достижения через устремление к высочайшему Идеалу. Человек или сообщество людей может достигнуть этого Идеала именно потому, что осознанием его делает первый шаг в его направлении. Затем продолжает идти и не при каких условиях не прекращает усилий в продвижении к этому Идеалу.
Как говорил об этом Л.Н.Толстой:
«Как только поверишь в то, что достиг идеала, дальнейшее развитие приостанавливается, и начинается движение вспять, ведь ценность идеала в том, что он удаляется, по мере того, как мы приближаемся к нему».
И Учение говорит о ведущей роли Мечты или Идеала:
«Живите неумирающей надеждой на будущее. Ждите эволюции мира. Такая надежда зиждется на действительности. Избегайте личных надежд и личных построений — они уходят со смертью личности.
Не следует ожидать осуществления будущего в личных мерах или рамках. Говорим об эволюции мира и человечества. Нельзя отрицать Закон Бытия. Пусть надежда на будущее ведет дух. Если надежда дала достижения, то она выполнила свое назначение, даже если и оказалась несбыточной.
То, чего лично желает человек — нереально, несущественно и крайне условно. Потому не формы надежды имеют значение, но ее двигательная сила. В действительности обычно ожидаемое будущее и действительное будущее никогда не согласуются. МОЖНО НЕ ТРЕВОЖИТЬСЯ ЗА БУДУЩЕЕ ДО ТЕХ ПОР, ПОКА НАДЕЖДА УСТРЕМЛЕНО ВЕДЕТ СОЗНАНИЕ ВПЕРЕД. ЕСЛИ БЛАГОДАРЯ НАДЕЖДЕ ПОДЪЕМ НА СЛЕДУЮЩУЮ СТУПЕНЬ СОВЕРШИЛСЯ, УЖЕ ЭТИМ ОДНИМ НАДЕЖДА СЕБЯ ОПРАВДАЛА, ДАЖЕ НЕСБЫВШАЯСЯ, И, БЫТЬ МОЖЕТ, В ПРЕЖНЕЙ СВОЕЙ ФОРМЕ СТАВШАЯ УЖЕ НЕНУЖНОЙ. ВАЖНО НЕОСТАНАВЛИВАЮЩЕЕСЯ ПРОДВИЖЕНИЕ.
Старые мечтания и надежды можно постепенно сдавать в архив. Детские мечты взрослому кажутся наивными "и несерьезными. Их заменяет суровая действительность и труд. Реалист-действительник свои мечты и надежды на будущее строит на фундаменте конкретных действий, дающих возможность вести построение жизни рукой человеческой.
Говорим о надеждах и мечтах, которые помогают слагать ступени эволюции земным трудом, то есть вводят мечтательность в твердые рамки творческой мысли, направленной на строительство жизни. Надежду утверждаем трудом, трудом творческим, конкретным, в полном соответствии с Великим Планом. Небесное Низводим на Землю. Небесный, то есть пространственный Огонь Низводим на Землю и Возжигаем его в сердцах человеческих, чтобы дал он силы людям построить Новую Землю и Новое Небо.
Наша Забота о возгорании столь нужных огней. Преходящие же продукты психической деятельности человека в виде надежд ценны лишь постольку, поскольку они содействуют реальному построению жизни в согласии с течением эволюции. Все остальное можно считать психическими отбросами, не имеющими никакой ценности, скорее даже вредными.
ГОТОВЫ ЗАЖЕЧЬ СЕРДЦА ЛЮДЕЙ ДАЖЕ НЕСБЫТОЧНОЙ НАДЕЖДОЙ, ЛИШЬ БЫ ИХ ДВИНУТЬ ВПЕРЕД. В УСТРЕМЛЕННОМ ДВИЖЕНИИ НУЖНОЕ ОТДЕЛИТСЯ ОТ НЕНУЖНОГО И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОЕ ОТ ВООБРАЖАЕМОГО. И ДАЖЕ НЕСБЫТОЧНАЯ НАДЕЖДА СЫГРАЕТ СВОЮ ТВОРЯЩУЮ РОЛЬ. ПОТОМУ НЕ УСТАВАЙТЕ ОКРЫЛЯТЬ СЕРДЦА ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ НАДЕЖДОЙ, ТВОРЯЩЕЙ УСТРЕМЛЕНИЕ, ЕСЛИ ДАЖЕ И ПРИХОДИТСЯ ЕЕ ДАВАТЬ В УЗКИХ РАМКАХ ИХ ОГРАНИЧЕННОГО ПОНИМАНИЯ. ЛИШЬ БЫ ДВИГАЛИСЬ. ЛИШЬ БЫ УСТРЕМЛЯЛИСЬ. Благо вам, если можете ее зажечь даже далекой мечтой. Вспыхнувшие огни сделают ее близкой, и станет она как бы толкачом для сознания.
Вы же знайте и храните ваше знание про себя, ибо во многом познании много печали, и нельзя отягощать малое сознание знанием, к которому оно еще не готово и тяжести которого оно не в состоянии выдержать.
ЕСЛИ БЫ МНОГИХ ВЫДАЮЩИХСЯ ЛЮДЕЙ ЛИШИТЬ НАДЕЖДЫ, КОТОРАЯ ИХ ВЕЛА ЧЕРЕЗ ЖИЗНЬ, ТО ПЛОДОВ ИХ ТРУДОВ И ДОСТИЖЕНИЙ НЕ УВИДЕЛО БЫ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО И НЕ ВОСПОЛЬЗОВАЛОСЬ БЫ ИМИ. Надо глубже понимать сущность явлений и не довольствоваться трафаретом. Надежда — великое понятие, обладающее огромной динамической силой. И если форма ее часто бывает несовершенной, то силу-то она все же имеет. И это следует учитывать. Потому Считаем, что НАДЕЖДА НА БУДУЩЕЕ ЕСТЬ ВЕЛИКИЙ МАГНИТ. И ЕСЛИ ОНА СОЗВУЧНА ЭВОЛЮЦИИ, ТО ЭТОТ, МАГНИТ ПРИОБРЕТАЕТ МОЩЬ МОГУЧЕГО РЕАЛЬНОГО ДВИГАТЕЛЯ ЖИЗНИ, ВЕДУЩЕГО ПОСТРОЕНИЕ НОВЫХ СТУПЕНЕЙ ЭВОЛЮЦИИ РУКОЮ И НОГОЙ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ» (Грани Агни Йоги, 1956 г. 091. (Апр. 25)).
Поэтому идея свободы, равенства, братства не исключает естественного неравенства, как не исключает и Закона Иерархии. Вот и Е.И.Рерих отметила только, что начальная формулировка у Клизовского неточна и может ввести в заблуждение. Но она вовсе не возражала против естественного неравенства, обусловленного законами Кармы, Перевоплощения, Иерархии и другими.
К. Савитрин03-12-2025 10:56:01
Только отправил комментарий, как пришла мысль о том, что Е.И.Рерих как раз указала Клизовскому на то, что могут быть введены в заблуждение его формулировкой люди, подобные Вячеславу, которые, руководствуясь формальной логикой, либо примут идею естественного неравенства и отвергнут Путеводную Звезду лозунга "Свобода, равенство, братство!", либо примут на щит лозунг и отвергнут идею естественного неравенства...
К. Савитрин03-12-2025 11:34:01
Вот ещё, что касается приятия или неприятия различных идей или понимания тем у одного и того же автора. В публикации написал, что труд Ильина "О сопротивлении злу силой" сам по себе, то есть если его изучать вне контекста биографического и контекста другого эпистолярного наследия философа во многих отношениях глубоко созвучен философии "Бхагавадгиты", философии Учения Живой Этики и философии православия в отношении темы борьбы со злом. Я изучал труд Ильина с позиции философии Учения и нашёл его превосходным во многих отношениях. Изучение контекста биографического и эпистолярного наследия философа показало, что, как об этом и писал Н.Бердяев, по причине неясности из текста, что подразумевается под добром и злом, труд может быть взят на вооружение как действительно светлыми силами, движениями, борющимися с тьмой и злом, так и темными силами, движениями, возомнившими себя спасителями от действительного или воображаемого зла, приписываемого другим. Так белое движение, националисты и фашисты боролись силой с "большевистской и коммунистической заразой". Представители белого движения были разнородны по движущим мотивам: одни желали вернуть самодержавие, другие - создать республику, третьи - их ненависти к черни и т.д. Много здесь было радеющих О СВОЕМ ПОНИМАНИИ БЛАГА ОТЕЧЕСТВА или О ВОЗВРАЩЕНИИ УТРАЧЕННЫХ ПОЛОЖЕНИЙ И СВЯЗАННЫХ С НИМИ ПРИВИЛЕГИЙ (например, идея ранга у Ильина, которая, впрочем, у него не была ведущим мотивом). Представители движений националистов и фашистов начинали борьбой с большевизмом и коммунизмом и идеи национального государства, но далее сосредоточились на идее "звериного национализма", национальной гордыне и расового превосходства...
И вот Президент России, начавший СВО на Украине в 2022 году, показал, как труд Ильина "О сопротивлении злу силой" может быть взят на вооружение для защиты России от агрессии коллективного Запада, для сдерживания новой колониальной политики Запада и для объединения всех сил в защите многополярного миропорядка, утверждаемого Россией.
Получается, что труд Ильина подобен самурайскому мечу, который в руках злого человека опасен для окружающих, в руках неумелого человека опасен не только для окружающих, но и для него самого, а в руках благородного человека будет служить защите Отечества, защите слабых и обездоленных. Сам по себе меч - лишь нейтральное оружие, которое в действии может быть окрашено характером воина, применяющего его.
Но тем же свойством обладают даже книги Священных Писаний: в зависимости от движущих мотивов человек может использовать их на добро или зло. Так в Варфоломеевскую ночь представители двух христианских конфессий убивали друг друга, полагая что делают богоугодное дело...
Этим хотел показать лишь, что добро или зло часто не в подобных книгах, но в душе человека, обратившегося к ним... Хотя есть книги, которые вовсе не нейтральны, а целенаправленно заряжены добром или злом...
Вячеслав04-12-2025 06:44:01
К. Савитрин03-12-2025 10:48:01 "<...> Е.И.Рерих отметила только, что начальная формулировка у Клизовского неточна и может ввести в заблуждение. Но она вовсе не возражала против естественного неравенства, обусловленного законами Кармы, Перевоплощения, Иерархии и другими".
Да, это так. Но ведь Ильину все эти философские рассуждения о естественном неравенстве нужны для оправдания неравенства социального. Здесь он явно смешивает эти понятия и подменяет одно другим.
Кстати, для того чтобы конструкция Ильина о социальном неравенстве держалась, ему были нужны идеологемы о т.н. солидаризме и всеобщем единстве холопов и их хозяев, а также идея о приоритете интересов государства над личностью. Пропаганда лояльности государству и примат «общественных интересов» (= государственных интересов господствующего класса) над личными – еще одна из главных политических идей Ильина. И это понятно, ведь в общую фразу об абстрактном государственном интересе всегда можно завернуть интерес господствующего меньшинства, что власть имущие всегда и делали. Делает это и современная власть, опираясь на воззрения Ильина. В этом контексте весьма интересны высказывания Ильина об взаимоотношениях человека с государством, о демократии, партиях, выборах.
«ВЕСТИ ПОЛИТИЧЕСКУЮ ЖИЗНЬ ИЛИ, ЧТО ТО ЖЕ, БЫТЬ НАСТОЯЩИМ ГРАЖДАНИНОМ, ЗНАЧИТ ИСПЫТЫВАТЬ ЖИВОЕ НЕРАЗРЫВНОЕ ТОЖДЕСТВО МЕЖДУ ИНТЕРЕСОМ ГОСУДАРСТВА И СВОИМ СОБСТВЕННЫМ ИНТЕРЕСОМ И, ЧЕРЕЗ ЭТО, ПРИЗНАВАТЬ СВОИМ СОБСТВЕННЫМ ИНТЕРЕСОМ - КАЖДЫЙ ДУХОВНО – ВЕРНЫЙ ИНТЕРЕС КАЖДОГО ИЗ СВОИХ СОГРАЖДАН. К ЭТОМУ СВОДИТСЯ ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЖИЗНИ» (Ильин И.А. О сущности правосознания).
Иными словами, человек не может выступать против государства, даже если государство ему классово чуждо. Вся задача политической жизни состоит не в отстаивании своих интересов, не в борьбе за повышение уровня жизни большинства трудящихся, не в их самоорганизации, а в принятии государственного интереса как якобы своего собственного. Показательно, что, когда речь заходит о партиях и классах, Ильин прямо отрицает многообразие классовых интересов и требует их унификации ради абстрактной «общей единой цели». С его точки зрения «ИСТИННАЯ ПОЛИТИКА СОВСЕМ НЕ СЛУЖИТ ЧАСТНЫМ И ЛИЧНЫМ ИНТЕРЕСАМ - ВСЕ РАВНО, БУДЬ ЭТО ЧАСТНЫЙ ИНТЕРЕС ОПРЕДЕЛЕННОГО ЛИЦА, ЦЕЛОЙ ГРУППЫ ИЛИ ЦЕЛОГО КЛАССА. ИСТИННАЯ ПОЛИТИКА ПРИНЦИПИАЛЬНО ОТКЛОНЯЕТ ВСЕ И ВСЯКИЕ ЧАСТНЫЕ ВОЖДЕЛЕНИЯ. ОНА СЧИТАЕТСЯ ТОЛЬКО С ВЕРНЫМИ И СПРАВЕДЛИВЫМИ ИНТЕРЕСАМИ ЛИЦ, СОЦИАЛЬНЫХ ГРУПП (НАПР… РЕМЕСЛЕННИКОВ, ДОМОВЛАДЕЛЬЦЕВ, ИНВАЛИДОВ) И СОЦИАЛЬНЫХ КЛАССОВ (НАПР., КРЕСТЬЯН, НАЕМНЫХ РАБОЧИХ, ПРОМЫШЛЕННИКОВ), И ПРИТОМ ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ЦЕЛОГО НАРОДА, ГОСУДАРСТВА, РОДИНЫ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ОБЩЕГО ИНТЕРЕСА, СПРАВЕДЛИВОСТИ, ЕСТЕСТВЕННОГО ПРАВА» (Ильин И. А. Путь духовного обновления).
Снова не понятно, кто же конкретно будет определять, где частный, а где государственный или общественный интерес, где справедливые и верные интересы отдельных социальных групп, а где вредоносные. Между тем, оставив в стороне эти вопросы, Ильин продолжает:
«ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ НЕ ДОЛЖНЫ ДЕЛИТЬСЯ ПО ПРИНЦИПУ ЛИЧНОГО, ГРУППОВОГО ИЛИ КЛАССОВОГО ИНТЕРЕСА. ОНИ ПРИЗВАНЫ СЛУЖИТЬ НЕ ЛИЦАМ. НЕ ГРУППАМ И НЕ КЛАССАМ, А РОДИНЕ, НАРОДУ, ГОСУДАРСТВУ. ПОЭТОМУ КАЖДАЯ ПАРТИЯ ОБЯЗАНА ИМЕТЬ ПРОГРАММУ ВСЕНАРОДНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ. ВСЕНАРОДНОГО ОРГАНИЧЕСКОГО РАВНОВЕСИЯ, ПРОГРАММУ ОБЩИХ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ИНТЕРЕСОВ, ПРОГРАММУ СВЕРХКЛАССОВОЙ СОЛИДАРНОСТИ, ПРОГРАММУ ЕСТЕСТВЕННЫХ ПРАВ, УЧИТЫВАЮЩУЮ ВСЕ СЛОИ И ВСЕ КЛАССЫ. ПАРТИЙ МОЖЕТ БЫТЬ НЕСКОЛЬКО, МНОГО. ОДНАКО ОНИ НЕ СМЕЮТ РАСХОДИТЬСЯ ДРУГ С ДРУГОМ НА ТОМ, ЧЬИ ИНТЕРЕСЫ ОНИ «ЗАЩИЩАЮТ», ИБО ВСЕ ОНИ ПРИЗВАНЫ ЗАЩИЩАТЬ ОБЩИЕ ИНТЕРЕСЫ. РАСХОЖДЕНИЕ ИХ МОЖЕТ КАСАТЬСЯ ЛИШЬ ТОГО, КАКИЕ ИНТЕРЕСЫ СУТЬ СОЛИДАРНЫЕ. ОБЩИЕ. ВСЕНАРОДНЫЕ, ГОСУДАРСТВЕННЫЕ, СВЕРХКЛАССОВЫЕ И КАКАЯ СИСТЕМА ОРГАНИЧЕСКОГО РАВНОВЕСИЯ СПАСИТЕЛЬНА ДЛЯ СТРАНЫ» (Ильин И. А. Путь духовного обновления).
Ничего не напоминает система, изложенная Ильиным? Словно списана с современной России, где многопартийность вроде бы соблюдена, но классовых интересов эти партии не отстаивают, по крайней мере, классовых интересов трудящихся масс. Все они мало чем расходятся в ключевых вопросах текущей политики, все они солидарно принимают нужные президенту и правительству законы. Все они существуют в рамках политической повестки господствующего класса и проводят эту повестку, представленную как «всенародная» и «патриотическая». «Оппозиционные» партии демонстрируют свою «оппозиционность» только на словах и исключительно в предвыборный период.
Что же означают эти идеи Ильина в условиях реального классового раскола и отсутствия единства? Правильно: подчинение эксплуататорскому меньшинству трудящегося большинства. Малейшие сомнения в таком порядке вещей означают, с позиции ильинской логики, посягательство на «государственные» и «национальные» интересы. Отсюда ясно, почему Ильин считал коммунизм главным врагом России. Коммунизм с его идеями социального прогресса, уничтожение классов и эксплуатации человека человеком, преодоление частнособственнических отношений и всех форм социального отчуждения органично неприемлем системе воззрений Ильина. Именно поэтому данный философ тепло встретил фашизм и не отказался от этих идей до конца своей жизни. И в этом главное. Поэтому бесполезно пытаться отбеливать Ильина, как это делает К.Савитрин, показывая многогранность и неоднозначность философа.
К.Савитрин уверенно заявляет, что президент РФ воспринял только лучшее в идеях Ильина. На чем основывается эта уверенность? – не понятно. Может быть, Савитрин в данном случае хочет походить на героиню индийского эпоса «Махабхарата» по имени Савитри, которое в Индии является нарицательным — так называют идеальную жену, верную мужу, полную любви и самоотверженности? Кстати, тоже давно хотелось спросить: Савитрин – это литературно-сценический псевдоним или настоящая фамилия?
К. Савитрин04-12-2025 15:21:01
Вячеслав 04-12-2025 06:44:01
Снова и снова Вячеслав пытается навести тень на плетень... Не стану оправдываться. Уже объяснял многократно для тех, кто желал понять. А для тех, кто желал судить, да рядить рассуждением ли Митрофанушки, судом ли Прокруста или Линча никакие объяснения не нужны вовсе...
Только непонятно, есть ли для Вячеслава и иже с ними какие -либо незыблемые авторитеты среди философов и мыслителей? И есть ли среди этих авторитетов те, кто знает все и обо всем по Истине?... Только не стоит ссылаться на Рерихов, Блаватскую, подвижников и святых. Даже если Вячеслав и ссылается на них, как ссылался на Толстого и Ганди, то даже им не желает следовать до конца, но следует крайне избирательно: что созвучно его собственному пониманию, или кажется созвучным (так что можно "притянуть за уши" и даже против здравого смысла), то принимает, а что не созвучно, то - просто игнорирует. Например, Толстой доходит в ряде статей чуть ли не до отрицания необходимости государства. Притом не в каких-то древнейших общественных формациях и не в каком-то далеком будущем, но в условиях, когда без государственного устройства и наличия армии страна будет разграблена, народ будет порабощен более организованными в государственном отношении другими народами. Желает ли Вячеслав во след за противником государственной тирании оказаться в такой разграбленной стране и в таком порабощенном внешними властителями народе? Или может быть Вячеслав готов последовать призыву Ганди добровольно идти на плахи и костры, чтобы нем вразумить безумцев?
Это я к тому, что великие мыслители и деятели нередко абсолютизировали свои идеи и методы, нередко не понимая, что успех зависит от многих внутренних и внешних условий...
На Рерихов и Блаватскую, на Учителей в данном случае Вячеславу не стоит ссылаться как на свои Авторитеты. Потому, как и им он следует избирательно. Он готов поднять Знамя Мира и, сидя на диване с чашечкой чая, непоколебимо и непримиримо стоять против любой войны, совершенно забывая о том, что:
- Е.П.Блаватская участвовала в восстании гарибальдийцев и даже получила при этом тяжелое ранение;
- при начале войны Германии против СССР сыновья Рерихов написали заявление, желая добровольцами служить в рядах Советской Армии, а сами Е.И. и Н.К.Рерихи не только собирали средства в помощь Красной Армии, но и вели на информационном поле тяжелейшие сражения против идей грубого национализма, против фашизма, против русофобии;
- Преподобный Сергий Радонежский не только благословил на битву князя Дмитрия и русское воинство, но и дал в помощь князю двух монахов своей обители в прошлом воинов - Пересвета и Ослябю, первый из которых был поединщиком против Челюбея, а второй - сражался рука об руку с князем, защищая его;
- легендарный Кришна сам участвовал во многих сражениях и, хотя в Великой Битве на поле Куру был лишь возничим, пандавы победили благодаря его советам. И без его наставлений Арджуне битва даже не началась бы...
Следуя своей "миротворческой" непоколебимости, Вячеслав всех этих подвижников и героев должен записать в сторонников войны... Но этого сделать не может, потому, конечно, просто сделает вид, что этого не было. Он - просто за мир и против войны. И далее по труду Ильина "О сопротивлении злу силой" может наслаждаться своей воображаемой праведностью...
Возвращаясь к Ильину, ещё раз повторю, что ни один мыслитель прошлого не избежал ошибок. В особенности трудными для распознаваний был 20 век и является век нынешний. И если мы начнем вычеркивать из списка философов тех, кто не совершал хотя бы явных и грубых с современно точки зрения ошибок, то не останется никого. Поэтому считаю, что можно и нужно учиться у всех, у кого есть зерно Истины. Но при этом также считаю необходимым распознавать ошибки "ума, который есть убийца Реального", извлекать положительный опыт и из ошибок. Из ошибок своих и ошибок других...
ВНИМАНИЕ:
В связи с тем, что увеличилось количество спама, мы изменили проверку. Для отправки комментария, необходимо после его написания:
1. Поставить галочку напротив слов "Я НЕ РОБОТ".
2. Откроется окно с заданием. Например: "Выберите все изображения, где есть дорожные знаки". Щелкаем мышкой по картинкам с дорожными знаками, не меньше трех картинок.
3. Когда выбрали все картинки. Нажимаем "Подтвердить".
4. Если после этого от вас требуют выбрать что-то на другой картинке, значит, вы не до конца все выбрали на первой.
5. Если все правильно сделали. Нажимаем кнопку "Отправить".